Всего за 60 руб. Купить полную версию
Друг, прости, но мне кажется, он никогда не действовал, произнес Фрайтаг. Человек, с которого и началось их подполье. Сейчас он смеется, потягивая коньяк и с усмешкой разъясняет данность. Так, будто выиграл партию в покер, не имея даже приличных карт на руках. Знаешь, три года назад я, наверное, и стремился что-то изменить. Но позже. Осознание бесполезности борьбы настает медленно, он будто читал мысли Кройцигера. Ко мне оно пришло примерно через год с начала наших встреч. Хотя я думаю, даже не приди, все одно кончилось бы именно так. Сам посуди, с чего это ни один из наших прожектов не закончился успехом? Ведь сколько их было: застрелить Гитлера на зимней или летней олимпиадах тридцать шестого, он начал загибать пальцы. Убить его во время съезда НСДАП в Нюрнберге, зимой того же года. Взорвать в Мюнхене, во время ежегодного выступления восьмого ноября перед ветеранами. Взорвать во время парада в оккупированной Вене, снова прошлый. Убить во время возвращения оттуда, прямо на аэродроме. Убить мне перечислять дальше?
Роман медленно покачал головой. Движение далось ему с трудом.
Кажется, никто не собирался исполнять задуманное.
Ты прав, вдруг произнесла Шарлотта. Прости меня, Роман, но я и не осмелилась бы. Не потому, что боялась, нет, я из-за тебя. Ведь ты первым окажешься на подозрении, даже если у нас получится настолько здорово, что никто о нас не будет знать. Ты ведь бежал в Австрию сразу после поджога Рейхстага.
Я уехал.
А я прости, говорю, не думая. Улетел, так будет правильно. Но всем казалось, что бежал, что избежал участи быть убитым, при поимке, как сотни других коммунистов, оказаться в Бухенвальде, как Тельман и его соратники.
Я не коммунист, он говорил на автомате.
Я знаю, но для гестапо разницы нет. Когда ты вернулся, с фальшивыми документами, с лицом, изборожденным бесконечными страданиями, но и отчаянной решимостью, я поняла, что должна уберечь тебя. Мы жили тише воды, покуда тебе не удалось вернуться по-настоящему. Устроиться на работу, подыскать жилье.
Мы могли бы оставаться вместе и дальше. Мне казалось, мы делали одно дело, почему-то произнес он. Шарлотта покачала головой. Но ничего не сказала. Неловкую паузу прервал Фрайтаг.
Теперь ты понимаешь, что наш кружок он, скорее по интересам. Мы верили и не верили в свое дело, вернее, мы верили в то, что не верим в него. Но собираться вместе, тайно разрабатывать планы, которые никогда не осуществятся это
Алекс, что ты несешь? возмутилась Грета.
Но ведь это правда, Гретхен. Сущая правда, ты должна понимать, насколько наши потуги оказывались несерьезны. Ведь, ни одно покушение не пошло дальше разработки плана, да и на этом этапе непременно находился кто-то, кто саботировал его. Отсюда простая мысль: мы ничего не хотели, кроме, как побыть вместе в созданной нами нереальной опасности. и неожиданно продолжил: Наверное, не только мы одни. Ведь были и другие организации, занимавшиеся подобным.
А сейчас? невольно спросила она.
Сейчас нет. И давно уже. С той поры, как фюрер занялся не просто чисткой рядов, но экономикой, на него не было покушений. Может и были, но столь же, как и у нас, иллюзорные. Да и зачем? Он вытащил страну из нищеты, подарил новые идеалы, уверенность в завтрашнем дне, возвысил немцев, вернул земли, отторгнутыми или во времена недавней республики или некогда раньше. Никто не желает ни здесь, в доме на Кайзерштрассе, ни в Берлине, ни во всей остальной Германии, слышишь, Роман, никто не желает смерти фюреру. Немецкий народ принял его, пошел за ним, утвердился в мысли, что Гитлер и есть их ставленник, их мессия, как почитает его Клаус. Человек, который построит тот Тысячелетний Рейх, о котором говорит почти постоянно. Ни в ком, кроме самых отъявленных безумцев, нет даже мысли навредить ему. Мы приняли фюрера, все склонились перед ним, согласились с тем, чтоб он правил нами, как вздумается, оставив нам лишь величие, веру в светлое будущее и благополучие. А большего и не требуется. Мы стали единой нацией, мы сплотились ими, мы сами подняли его на щит. И теперь еще долго не снимем, до тех самых пор, покуда он не сделает чего-то особо безумного. Но даже если и сделает Фрайтаг помолчал, разглядывая Кройцигера, съежившегося в кресле. Даже если такой безумец, как ты, найдется
Вы не выслушали мой план, неожиданно резко произнес Роман.
Ты по-прежнему готов убить Гитлера? тут же подскочил Клаус. Но ты же один, у тебя не может ничего выйти.
Клаус прав, резюмировал Фрайтаг. Германия против тебя. Но даже если ты сможешь что-то сделать, если убьешь фюрера, поверь, ничего не изменится.
Я не понимаю.
Постарайся понять. Народ верит носителю идеи, но даже если носитель погибнет, неужели, ты думаешь, не найдется других его товарищей по партии, молодых протеже, кто мог бы поднять упавшее знамя и нести его дальше. И уже за ним пойдут миллионы. За новым фюрером. Как бы его ни звали.
Ты так говоришь, беспомощно произнес Кройцигер. Голова закружилась сильнее, он понял, что не может больше находится здесь.
Я даже не сомневаюсь в этом, холодно отрезал Александр и с силой поставил бокал на столешницу. От резкого звука все, находящиеся в гостиной, вздрогнули.