Всего за 200 руб. Купить полную версию
И у всех, кто хочет терзать и топтать русскую историю, любимый и первейший объяснитель Чаадаев (мыслитель несомненно выдающийся). Сперва самиздат, потом и эмигрантские издания тщательно отбирали, соскребали, со страстью повторяли и опубликованные и неопубликованные его (подходящие им) тексты. А неподходящие цитаты и то, что главными оппонентами Чаадаева среди современников были не Николай I с Бенкендорфом, а друзья его Пушкин, Вяземский, Карамзины, Языков, это всё игнорируется.
В начале 70-х разгон против русского всё набирался. «Весь народ сливается в реакционную массу» (Г. Померанц); от соприкосновения с массой этой самой у меня появляется глухое раздражение; очень откровенно, да так и есть: сердцу не прикажешь. Евреи, еврейская судьба это только парафраз судьбы интеллигенции в этой стране, судьбы её культуры, и еврейское сиротство есть символ иного, духовного одиночества, порождённого крушением традиционной веры в «народ» (Как же преобразилась в России от XIX века и ко второй половине XX извечная «проблема народа». Теперь «народом» обозначается та тупо довольная своим существованием и своими руководителями туземная масса, страдать среди которой в городах этой страны забросила евреев их роковая судьба. Расплата постигнет да. Но не за само состояние бедствия. Оно-то постигло ещё раньше. В 60-е годы в интеллигентской среде много было обдумываний и высказываний о положении в СССР, о перспективах и, расширительно, о самой России. По условиям жёсткого государственного нагляда все эти споры и мысли произносились лишь в частных беседах или в самиздатских статьях, тогда ещё по преимуществу робко-псевдонимных. Но когда началась еврейская эмиграция обличения России бесстеснённо и многожёлчно разлились на вольном Западе: среди выехавшей еврейской интеллигенции то была обильная струя, и столь шумно говорливая, что других голосов долго было и не расслышать. Настолько безмерная у Белинкова подымается желчь, что он ставит к позорному столбу и писателей Карамзина, Жуковского, Тютчева, даже Пушкина, и русское общество в целом за его недостаточную революционность: «ничтожное общество рабов, потомков рабов и пращуров рабов», «общество дрожащих от страха и злобы скотов», «дули прямой кишкой, содрогаясь при мысли о возможных последствиях», «попытк [ам] задушить свободу русская интеллигенция всегда охотно помогала» [1366].
Вот таким оборотом отреклись от большевизма?.. Около этого же времени, в конце 60-х, в Лондоне вышел еврейский сборник на советские темы, читаем в нём письмо из СССР: «В огромных глубинах душевных лабиринтов русской души обязательно сидит погромщик Сидит там также раб и хулиган» «Пусть все эти русские, украинцы рычат в пьянке вместе со своими жёнами, жлёкают водку и млеют от коммунистических блефов без нас Они ползали на карачках и поклонялись деревьям и камням, а мы дали им Бога Авраама, Исаака и Якова» «О, если бы вы только молчали! это было бы вменено вам в мудрость» (Иов 13:5). (Заметим, что любое гадкое суждение вообще о «русской душе», вообще о «русском характере» ни у кого из цивилизованных людей не вызывает ни малейшего протеста, ни сомнения. Вопрос «сметь ли судить о нациях в целом» и не возникает. Если кто не любит всего русского или даже презирает, или высказывает в передовых кругах, что «Россия помойная яма», это в России не порок. И не обращаются к президентам, премьерам с призывом: « Как вы оцениваете разжигание национальной розни». Бархатно мягкий самиздатский философ Григорий Померанец. В самиздате 60-х годов я читал у него: «Народ преснеющая жижица, а главные соляные копи в нас самих», в интеллигентах. «Солидарность интеллигенции, пересекающая границы, более реальная вещь, чем солидарность интеллигенции с народом». Это звучало как-то по-новому мудро. Да только в чехословацком опыте 1968 именно единение интеллигенции с «преснеющей жижицей» своего несуществующего народа создало духовный оплот, давно забытый Европою: две трети миллиона советских войск не сокрушили их духа, а сдали нервы у чехословацких коммунистических вождей. Спустя 12 лет такой же опыт повторился и в Польше».
Города Дальнего Востока залили дожди тайфуна. В Италии страдают от жары 35 40 градусов. В Афинах протест десятков тысяч греков против решений Ципраса и парламента. Социальные и природные аномалии в 2015 году дружно идут под руку вместе. О событиях и погоде продолжение впредь.
Вот таким оборотом отреклись от большевизма?.. Около этого же времени, в конце 60-х, в Лондоне вышел еврейский сборник на советские темы, читаем в нём письмо из СССР: «В огромных глубинах душевных лабиринтов русской души обязательно сидит погромщик Сидит там также раб и хулиган» «Пусть все эти русские, украинцы рычат в пьянке вместе со своими жёнами, жлёкают водку и млеют от коммунистических блефов без нас Они ползали на карачках и поклонялись деревьям и камням, а мы дали им Бога Авраама, Исаака и Якова» «О, если бы вы только молчали! это было бы вменено вам в мудрость» (Иов 13:5). (Заметим, что любое гадкое суждение вообще о «русской душе», вообще о «русском характере» ни у кого из цивилизованных людей не вызывает ни малейшего протеста, ни сомнения. Вопрос «сметь ли судить о нациях в целом» и не возникает. Если кто не любит всего русского или даже презирает, или высказывает в передовых кругах, что «Россия помойная яма», это в России не порок. И не обращаются к президентам, премьерам с призывом: « Как вы оцениваете разжигание национальной розни». Бархатно мягкий самиздатский философ Григорий Померанец. В самиздате 60-х годов я читал у него: «Народ преснеющая жижица, а главные соляные копи в нас самих», в интеллигентах. «Солидарность интеллигенции, пересекающая границы, более реальная вещь, чем солидарность интеллигенции с народом». Это звучало как-то по-новому мудро. Да только в чехословацком опыте 1968 именно единение интеллигенции с «преснеющей жижицей» своего несуществующего народа создало духовный оплот, давно забытый Европою: две трети миллиона советских войск не сокрушили их духа, а сдали нервы у чехословацких коммунистических вождей. Спустя 12 лет такой же опыт повторился и в Польше».