Терентiй Травнiкъ - Уставшая, усадебная милость стр 2.

Как удивительно порой природа
Способна в одночасье замереть,
Как будто разом сверху строгий кто-то
Короткий дал приказ ей  не шуметь.

Июльский вечер, небо с поволокой,
Почти уснувший деревенский быт,
Сквозь жидкий лес закатно-одиноко
Светило уходящее блестит.

Макушки у деревьев тлеют рдяно,
Свеченьем отгоняя темень прочь,
Кузнечик из шиповника упрямо
Поет не умолкая день и ночь.

Я часто летом уезжаю
На месяц, чаще, так на два
Туда, где ладан смолью тает
И где мерцают купола;

Где бархат звона льется вязко,
Грудными вздохами дыша,
И воспаряет, сбросив маску,
На повечерии душа;

Где алым огоньком мерцает
На снежно-девственной стене
Лампадка капелькой из рая,
Лучи расправив, в тишине;

Где пахнет пасекой и медом,
В апсидах голуби живут,
И требы, посланные в небо,
В свечной молитве отклик ждут.

Сквозь купол льется к звездной пашне,
И, заполняет эту ширь,
Неусыпаемая в башне
Монах чтомая Псалтырь.

О Боже, и все же, ну, как хороши,
Скорей, не для духа, скажу для души,
И радуют взгляд мне так мило и просто
Все эти астры, ромашки и флоксы.

Господь, Ты позволил им
радужной цветью
Мелькать на лугах и в садах на рассвете,
Блистать днем в величии славы Твоей,
А ночью мерцать в полумраке теней.

Чтоб вызреть и в память
свой плод принести,
Сперва и мелькай, и мерцай, и блести

Протоиерею Виталию (Тогубицкому)

Храм опустел, закончилась служба,
Вдоль солеи букеты всех роз.
С ведрами служки скользят еле слышно,
Шепчут себе служки что-то под нос.

Солнце сквозь кущи домашних цветов
Сложным узором наносят на стены.
Справа на клиросе требник  не нов 
С милой закладочкой  веточкой вербы

Завтра Страстная, и всё в ожидании,
В воздухе ладан ливанский кадит,
А над вратами, вратами мерцая,
Спелым гранатом лампада горит.

Светлой памяти

молитвенницы нашей семьи

Клавдии Львовны Меньшениной

Церковь с колокольней-башенкой,
На закате стены стали ряженкой,
Образа гирляндами украшены
С васильками, мальвой и ромашками.

А в притворе у окна сидит Машенька,
Плетет косы из цветов слаженно,
В алтаре лампадка не погашена 
До чего же это все важно мне.

Старый дом стоит в крапиве,
Ставни хлопают от ветра,
Крыша, будто бы в щетине,
В прошлогодних палых ветках.

Весь забор в засохших тряпках
Весь забор в каких-то нитках,
Словно в парусах фрегата,
В шторм погибшего на рифах.

На печной трубе остатки
Прошлогоднего гнезда,
Козырек измятой шапкой
У парадного крыльца.

А в саду, так словно время
Не внесло своих потерь,
Сотни яблок покраснели,
Продолжая жизнь теперь

Николаю Игнатову

звонарю храма свт. Николая

Мирликийского в Бирюлево

Железные врата
И деревянный храм,
Собаки, сторож, лавка,
По сторонам бурьян.

В окне столетник скрючился
И фуксия цветет,
А в глубине под образом,
Мерцая, воск течет.

Скрипят ступени старые
И что-то говорят,
Как будто дожидаются
К вечерне звонаря.

А на закате с купола,
Все зная наперед,
Оранжевое солнце
Возьмет да и стечет.

Коснется старый колокол
Щеки чуть языком,
И бронзовой волною
Прольется чудный звон.

Отцу Павлу

с. Бортниково

Еще мерцает тихий звон,
Туман, прокравшись осторожно,
Развесил на кустах шифон,
Избавив их от формы сложной.

Горят в закатном повечерье,
Как будто кто-то расплескал
Сметану лавы по деревне,
Окошки в стареньких домах.

И колокольня удивленно
Скривилась, небо подперев,
Раскинув брови дугосводно
Окон, глядящих в темноте.

Алтарник со свечною пачкой
Проплыл неслышно по двору.
И ветер в звоннице, что мачте
Ладонью колокол качнул

Цветы умрут, им суждено
Осыпаться лоскутным снегом,
И не исправить эту быль,
Не превратить желаньем в небыль.

Дарить себя другим на радость 
Цветная жизнь, почти что слабость.

В июньской предрассветной мгле
Пион, опавший на столе
Какая вяжущая сладость
Открылась натюрмортно мне.

Туча серокрылая
Солнце закрыла
Небо нахмурилось,
Будто ссутулилось,
Ветром вздохнуло,
Точно взмахнула
Серая туча крылом

Мало-помалу
Дождик устало
С неба струится,
Видно, не спится,
Точно неймется,
Вот он и льется
Ночью и днем

Дрожа слезинкой, у стены
Пылает яхонтом лампада,
Шарманщик-ветер заунывно
Поет «Разлуку» виновато.

На паперти, стуча клюкой,
В платке, давно сокрывшем стыд,
С пустой коробкой жестяной
Старуха жалкая стоит.

Сарай увяз в кустах сирени,
Как бот, наткнувшийся на мель.
Кресты щепой в погостной сени
Торчат, склоняясь набекрень.

Церковный сторож, что знаток,
Следит за петушиным танцем
И теребит в руках венок,
Как флердоранж из померанца.

Встречал я у поэтов о тумане:
Белёс он и похож на молоко,
А я туман назвал бы позаранью,
А можно проще  водяным дымком.

Быть может, где-то в синей небылице,
Где струи вод смертельно холодны,
Он появляется на свет
из брызг искристых
Для воплощенья
чьей-то призрачной мечты.