Всего за 370 руб. Купить полную версию
Отношение Булгакова к службе в земствах сложно назвать положительным: деревенский быт, бездорожье и разруха, непросвещенность и невежество местного населения, знахарство вызывали у будущего писателя чувство тоски и острое переживание вынужденного одиночества. 31 декабря 1917 г. в письме к сестре Надежде он признавался, что работает в ненавистной атмосфере среди ненавистных людей, а много позже в рассказе «Морфий» герой будет делиться чрезвычайно характерными впечатлениями о своей медицинской службе:
Но если кто-нибудь, подобно мне, просидел в снегу зимой, в строгих и бедных лесах летом, полтора года, не отлучаясь ни на один день, если кто-нибудь разрывал бандероль на газете от прошлой недели с таким сердечным биением, точно счастливый любовник голубой конверт, ежели кто-нибудь ездил на роды за 18 верст в санях, запряженных гуськом, тот, надо полагать, поймет меня.24
Вернувшись в конце февраля 1918 г. в Киев, Булгаковы стали свидетелями Гражданской войны в городе в это время Михаил Афанасьевич вел частную практику врача-венеролога. В 1919 г. он как врач был мобилизован в армию петлюровцев (откуда вскоре сбежал), а позже служил врачом в Добровольческой армии сначала во владикавказском госпитале, а затем в Грозном работал в перевязочном лагере и участвовал в военных походах. Впоследствии в рассказе «Необыкновенные приключения доктора» Булгаков опишет трагикомическое положение врача, который испытывает отвращение к войне и всякого рода авантюрам и желает заниматься бактериологией, но которого семь раз подряд мобилизуют в свои ряды противоборствующие стороны:
Когда бежал, размышлял о своей судьбе. Она смеется надо мной. Я доктор, готовлю диссертацию, ночью сидел, как крыса притаившись, в чужом дворе! Временами я жалею, что я не писатель. Но, впрочем, кто поверит! Я убежден, что, попадись эти мои заметки кому-нибудь в руки, он подумает, что я все это выдумал.25
Когда бежал, размышлял о своей судьбе. Она смеется надо мной. Я доктор, готовлю диссертацию, ночью сидел, как крыса притаившись, в чужом дворе! Временами я жалею, что я не писатель. Но, впрочем, кто поверит! Я убежден, что, попадись эти мои заметки кому-нибудь в руки, он подумает, что я все это выдумал.25
В начале 1920 г. с медициной Михаил Афанасьевич расстается навсегда. Впоследствии своему близкому другу и первому биографу Павлу Сергеевичу Попову писатель рассказывал, что пережил душевный перелом в феврале 1920 г., когда бросил медицину и твердо решил связать свою дальнейшую жизнь с литературой. Тем не менее медицина продолжала занимать важное место в жизни писателя. Раз за разом Булгаков обращался к медицинской теме в своих многочисленных произведениях как на уровне фельетонов, так и в художественной литературе в прозе и драматургии.
В цикле «Записки юного врача» доктор Бомгард сопоставляется писателем с образом рыцаря, а его белые одежды становятся символом святости и бескорыстного служения великому делу. В определенном смысле противоположностью герою «Записок» был доктор Поляков из рассказа «Морфий», перешедший из категории врачей в разряд пациентов и слишком поздно обнаруживший, что лекарство порой оборачивается ядом.
В последующих произведениях медицинская тема и образ врача переплетаются с темой войны: в рассказе «Я убил», романе «Белая гвардия» и других, где образ врача-интеллигента (часто испытывающего страх и растерянность перед войной, но находящего в себе силы действовать) будет связан с образом дома, мотивами долга и покоя.
В романе «Мастер и Маргарита» врачебное дело будет показано Булгаковым с разных точек зрения: это и мнимое лечение в клинике доктора Стравинского, и настоящий целитель Иешуа Га-Ноцри, и философские размышления автора об «истинном лечении», способном не только подавить боль, но и исцелить от порока.
Любопытно, что, сконцентрировавшись на литературе, Михаил Афанасьевич, по воспоминаниям современников, продолжал интересоваться медициной и не утратил профессиональных врачебных навыков. Сестра писателя Надежда Афанасьевна вспоминала, что Булгаков был очень наблюдательным человеком и обладал выдающейся памятью он быстро ставил диагнозы, умел сразу определить характерные черты заболевания и редко ошибался. Так, в декабре 1936 г. заболел Сережа Шиловский, пасынок Булгакова. Приехавший врач М. Л. Шапиро диагностировал ангину, Михаил Афанасьевич, в свою очередь, определил, что это не ангина, а скарлатина на следующий день Шапиро признал правоту писателя. Известный киносценарист Сергей Ермолинский вспоминал, как Булгаков, приходя лечить его от простуды и бронхита, приносил с собой чемоданчик, откуда извлекал спиртовку, градусник, банки, и несмотря на то что болезни казались несложными, вид у писателя-врача был строгий и озабоченный.
Впрочем, «медицинское прошлое» Михаила Афанасьевича давало о себе знать и в других ситуациях. Актер и режиссер МХАТа Григорий Конский, наблюдавший за Булгаковым во время наложения грима для спектакля «Пиквикский клуб», был уверен, что писатель и актер разглядывал себя внимательно, так, как это делают врачи, старающиеся поставить диагноз.