Всего за 200 руб. Купить полную версию
Старею и не только я
Стареют памяти картины.
Наполовину нет меня.
Теперь уже наполовину!..
В альбомах юные совсем.
Я перестал снимать на фото.
Как быстро все таки ко мне
Пришла седая Неохота.
«Ничто так долго не живет»
Ничто так долго не живет,
Как поэтическое слово.
И день пройдет, и ночь пройдет
И станет новое не новым.
И золото померкнет в кладах,
Иссохнут реки Только речь
С неизреченною прохладой
К воззвавшим к Слову будет течь.
Численник
Жизнь мимо пролетела днем
И в ночь упала, вспенив вечер.
Над отрывным календарем
Задумавшись свисала вечность.
И числа падали беспечно
Подобно высохшей листве,
И было все бесчеловечно
На этой радиоволне.
Под гнетом скрючилась осанка
Гасились старостью огни
Тех фонарей на полустанках,
Что принимались мной за дни.
Доволочило-таки тело
Себя до бездны бытия,
И нет ему, поверишь, дела
Кем был, кто есть, чем стану я.
Зажав в руке остаток строчки
И мелочь знаков препинанья,
Забил я наглухо все точки
Над «и», над и-грами сознанья.
«Мету слова и буквы к обочине листа»
Мету слова и буквы к обочине листа,
Пишу осеннее, кляксую с ним по лужам.
И жмется рифмами из сердца немота
Смываясь горечью и делаясь ненужной.
Пишу осеннее задумчивой рукой
Морщиню лоб, мусолю карандаш
И за последнею, как водиться, строфой
С заглавной завершаю фразой «Ваш»
Пишу осеннее мету слова и буквы,
Стопами-каплями чеканю по воде.
Снимаются запреты, цепи, путы,
Чтоб вечное разворошить в судьбе.
«Листопад Вырывает листы из тетради»
Листопад Вырывает листы из тетради
И летят перелетные строфы на юг.
Я писал о любви, о любви писал ради,
Я любовью писал
Мой единственный друг,
Прочитай и сожги эти строки,
как хворост,
Запожарь, как положено, черновики.
Кто-то вторит со мною
в единственный голос:
Выгорает печаль, остаются стихи!
Остаются стихи на душе поцелуем,
Остаются дыханьем на сердце они.
Не жалей и сожги их горячим июлем,
Не жалей, и листвой облетевшей сожги.
Листопад Вырываю листы из тетради,
Выжимаю рябиновый сок для чернил.
Осень. Ветер и дождь.
Ах, как все же он кстати!
Горечь ягоды спелой собою размыл.
«Скупое солнце, день ненастный»
«Листопад Вырывает листы из тетради»
Листопад Вырывает листы из тетради
И летят перелетные строфы на юг.
Я писал о любви, о любви писал ради,
Я любовью писал
Мой единственный друг,
Прочитай и сожги эти строки,
как хворост,
Запожарь, как положено, черновики.
Кто-то вторит со мною
в единственный голос:
Выгорает печаль, остаются стихи!
Остаются стихи на душе поцелуем,
Остаются дыханьем на сердце они.
Не жалей и сожги их горячим июлем,
Не жалей, и листвой облетевшей сожги.
Листопад Вырываю листы из тетради,
Выжимаю рябиновый сок для чернил.
Осень. Ветер и дождь.
Ах, как все же он кстати!
Горечь ягоды спелой собою размыл.
«Скупое солнце, день ненастный»
Скупое солнце, день ненастный,
Сижу и слушаю как дождь
Стучит по крыше безучастно:
Одно и тож одно и тож
За каплей капля утекает
Дрожит картинка за стеклом.
Закрыл глаза и вспоминаю
Тот чудный сад и старый дом.
В овраге скучился лабазник,
Где дикий плющ к земле припал.
И дождь ты помнишь? Ах, проказник,
Нам нагуляться не давал.
Нет, юность не за поворотом.
Она исчезла навсегда
Как струйками сбежав по стеклам
Исчезла резвая вода.
Скупое солнце блеклой брошью
Дрожит на старом платье туч.
Листаю память осторожно
Боюсь сорвать с нее сургуч.
«Бывает, что проснешься рано»
Бывает, что проснешься рано
И видишь, как по облакам
На время, отпустив охрану,
Гуляет сонная Луна.
Ещё немного и с востока,
Как и положено за ней,
Также устало одиноко
Взойдёт мерило наших дней.
С пришедшим днем придет в движенье
Вся пробуждённая Земля.
Проснётся царь, затихнут тени,
И пробудятся в каждом «я».
За эту малость, что зовется
Днем жизни, а теперь поверь,
Бывает всё перевернётся
В твоей судьбе, в судьбе моей.
Откроется, родится, сгинет
Появится иной расклад,
Что с мёртвой точки стрелки сдвинет,
Пусть произвольно, наугад.
Пока ленивое светило
Идёт из пункта «а» в пункт «я»
Мы станем чуточку счастливей,
А вслед за нами наши «я».
Так день за днем, от ночи к ночи
Уводят нас от мёртвой точки.
От первой буквы, слога, слова
До часа смертного и
снова
Модерн I
Завечерело. Тишь да тени.
По облакам, как по ступеням
Размеренно, как генерал,
Ступает солнца ржавый шар.
А может быть и в самом деле,
Допиты вины и допели
Все песни, умолкает день
и уступает колыбели
Вершить ночные канители.
И не понятно, что на деле
То ль безысходность, то ли лень.
Этюдю. Стих пишу мазками.
Пастозно ляпаю на лист.
Пергамент как звучит! Пер-га-мент!
Пергамент! повторю на бис.
Ещё немного Нет, не сникну!
Чернилю на ночь вензеля,
Ещё немного, и воскликну:
Земля! Эй! Впереди земля!
Зюйд-вест гребите, что есть мочи,
По волнострочию листа,
Вот только бы добраться к ночи
В созвездье Южного Креста.
Модерн II
Ещё немного и сорвётся
Лист, этот ярко красный лист.
И упадёт. Нет, нет, коснётся
Земли, отеческой земли.
О сколько раз, живя средь кроны,
И духом воспарив к корням,
Он, меря царские короны,
Паденьем грезил по ночам.
И в трепетном порыве ветра,
Ему казалось, что вот-вот,
Он, оторвав себя от веток,
Там на земле покой найдет.