Всего за 49.9 руб. Купить полную версию
На этой земле уже ничего нельзя испортить, сломать, сжечь, разрушить, все само сгорело и порушилось миллионы лет назад. Остался голый ровный стол, специально для игр. Замечательное место для испытания ракет! Наилучший выбор. Огромная детская площадка сотни километров шириной играй-заиграйся в войнушку.
Неважно, что люди накидали здесь фюзеляжей ракет, самолетов, побросали ржавых, наполовину разобранных тягачей по обочинам дороги, понаоставляли старых полуразрушенных казарм, блиндажей, ей все равно. Обломки машин сторожат дорогу от самой нашей части до города, развалины старых сараев и казарм стоят пореже, как ямские станции. Это так мелко для нее.
Всё это только тут, около людей, около трубы с водой. А пройдешь пятьсот метров за соседнюю горку, и нет ничего, снова степь, пустыня, ковыль местный да битый кирпич. Земля отдыхает.
Мы с ней отдыхаем. Нам есть от чего отдохнуть.
Здесь ведь не всегда было так тихо. Когда-то тут плескалось море, тримоглодиты шныряли за своими тримоглодитихами. Кто-то, совсем простой по биологическому строению, постоянно пытался кого-то другого съесть, такого же простого, обычно успешно. Между плетущихся водорослей и морских звезд сизые ракушки-бякушки молча осуществляли свой нехитрый жизненный процесс, постепенно превращаясь в более высокие формы материи. Птеродактили тогда еще не летали, но и без них местечко было бойкое.
Недели две назад я нашел окаменевшую раковину на одной из горок, где мы сидели, ожидая своей очереди на стрельбах, и парень с геофака расписал нам по ней все что знал про теллурий, докембрий, вторичный, третичный, и какие еще бывают периоды. Про четверичный период ему не было нужды нам рассказывать, потому что четвертичный период это мы сами. Это наши скелеты и скелеты наших ракет и бульдозеров будут раскапывать геологи далеких веков. Как-то они о нас подумают?
А, пожалуй, не хуже, чем мы думаем о тримоглодитах.
Я еще раз обернулся на узел. Так и нет никого. Непривычно.
04256 это номер нашей части, мы здесь служим. Но он не настоящий. Настоящий номер государственная тайна, так что я его немножко изменил, чтоб исказить истину, чтоб мои философии не касались земли, чтоб никто не застал меня здесь на дороге и не пригвоздил обратно к службе, правде, сапогам и армейским друзьям. Номер остался там валяться на драном линолеумном полу вместе со старым бушлатом и противогазной сумкой, набитой печеньем. Я выспался, я не взял с собой ни бушлата, ни настоящего номера.
1995
Грибочки
А что, нормальная у нас тут жизнь! Лес вокруг, грибы, ягоды. Только вот с грибами одна беда гость на них косяком идет, так что хоть лицензии на отстрел выписывай.
Была у нас прошлым летом история с капитаном одним, Иван Иванычем, в последнее время в фирме у нас работал.
А мы тогда только дом купили, двести километров от Москвы, и всех в гости звали. Пусть, думаем, люди радуются. Как Чехов Антон Палыч. Он тоже снимет дачу за городом и давай всех к себе в гости звать. Чем мы хуже? Не в смысле литературы, конечно, а что касается гостей. Звали мы всю фирму в гости, а приехал только Иваныч с новой женой и ее дочкой от первого брака.
Его-то собственная жена отдельно живет, и собственная его дочка иногда к нему в гости приезжает. Но Иваныч ищет себе вторую половину и, надо сказать, небезуспешно. У него и своя-то жена красавица, а уж новые претендентки просто загляденье. Все красотки как на подбор, то блондинки, то брюнетки, стройные, грация и дикция отчетливые, в глазах блеск и влюбленность в нашего Иваныча. Как приведет он новую любовь, все посмотреть сбегаются. У нас много в фирме мужчин работает.
Ну, а сам он что? Капитан он капитан и есть. Невысок, лысоват, белобрыс, говорит тихо, улыбается загадочно. Чем он их берет, этих красавиц, неизвестно. Всем хороши они у него, да только вот почему-то каждый год новая. Мы все думали, куда ж он отработанных-то девает?
Ну ладно, к делу. В августе уже было, дожди пошли. Соседка попросила меня крышу у ней рубероидом перекрыть заново, а то, говорит, заливает в углу. Ну, купил я рубероида, привез, отрезал, на крышу залез с этим куском и рейками деревянными. «Хорошо, думаю, работать, когда никто не мешает».
Сижу я на крыше, в одной руке молоток, в другой гвозди, нижними конечностями, как говорится, рубероид этот примеряю к месту, а оставшимися частями тела рейку придерживаю, чтоб не съезжала. Только стал заколачивать, вдруг глянул на край деревни ползет красная «копейка». Ну, думаю, началось.
Подъехали, так и есть выходит Иваныч и с ним жена новая, и дочка ее с заднего сиденья вылезает. «Здрасьте, Иваныч говорит, приглашали? Мы приехали».
Побросал я все эти гвозди, молотки, валюсь вниз: «Куда, вы, говорю, сейчас приехали? Грязь непролазная. С утра подсохло, проскочили, а вечером дождь зарядит, как обратно потянем?»
«Ну, Иваныч улыбается, протянем, мол, и обратно, а ты нам только дорогу покажи, где у вас тут грибы. Вот Катя, показывает на новую свою пассию, с Украины. Очень хочет наших подмосковных грибочков попробовать».
Я как глянул на эту Катю боже мой! Таких еще не было! Выше Иваныча чуть не на голову, глазищи вот такого размера голубые, коса русая по плечу струится до пояса, осиная талия, ножки точеные в туфельках на тонкой подошве. Засмотрелся я на нее, но дело не забыл.