Всего за 5.99 руб. Купить полную версию
Я написал статью «Прежде и теперь»42, где по возможности с усмешкой говорю о цензоре Городецком и полтавской цензуре. Она пока не пошла: «Вестником» овладели украинцы и при «Вестнике» «тышком-нышком», тайно от Кости, разослали партийное воззвание с восхвалением своей партии и в ущерб другим. Костя узнал об этом уже после того, как эта гадость совершилась («Вестник» издается на средства официального учреждения). После этого мы решили взять мою статью. Солидарность с этими господами невозможна. Сделал это Андриевский при благосклонном участии официального редактора Щербакивського. Я как-то написал статью «Побольше честности!»43. Да, прежде всего недостает простой элементарно гражданской честности. И это определяет многое в нашей революции
6 ноября
Итак, я начал с мокрого снега утром третьего дня и отвлекся.
Я хотел описать одну встречу.
Пошел по слякоти прогуляться в городской сад. Там стоит здание бывшего летнего театра, обращенного в цейхгауз. У здания на часах солдатик. Стоит на часах это выражение теперь не подходит. Как-то недели 3 назад я подошел к солдату, сидевшему около этого же здания на каких-то досках. Невдалеке в углу стояло ружье. Оказалось часовой. Поставили его в 12 ч. ночи. Я шел в 12 ч. дня. Его еще не сменили. Забыли, видно. Устал, голоден. Просил проходящего солдатика напомнить, но все никого нет Я гулял в саду. Когда шел назад, солдат лежал на траве и, по-видимому, спал.
Я заглянул в лицо. Тот же.
Теперь часовой стоит в будочке, у ворот. Эта будочка была забита, но дверь выломана. Солдат стоит в дверях, издали оглядывая порученное его бдительному надзору здание. Усталое, землистое лицо, потухший печальный взгляд. Выражение доброе, располагающее. Ружье стоит в углу у стенки.
Можно постоять с вами? (Дождь и снег пошли сильнее.)
Можно. Он сторонится. Разговариваем
Откуда?
Уроженец Полтавщины, такого-то уезда. А жил у Болгарии С отцом вышел 12-ти лет Сначала жили у Румынии, Тульча-город. Потом подались у Констанцу, а потом стали жить под Варной. Подошла война. Пошел на службу Болгары три раза требовали в Комиссию Раз позвали. Мы говорим: мы русские подданные. Вам служить не будем. А почему живете? По пашпорту В другой раз позвали, уже с сердцем говорят: должны служить. Возьмем. Воля ваша, хошь возьмите, хошь нет. А служить вам не будем. Ну потом поехал с батькой к консулу. Сначала не хотел отправить. Пашпорт просроченный. Ну, потом дал бумагу. Я и пришел сюда. Так тут четвертый год, в окопах был. Батько, жена, дети, все там.
Откуда?
Уроженец Полтавщины, такого-то уезда. А жил у Болгарии С отцом вышел 12-ти лет Сначала жили у Румынии, Тульча-город. Потом подались у Констанцу, а потом стали жить под Варной. Подошла война. Пошел на службу Болгары три раза требовали в Комиссию Раз позвали. Мы говорим: мы русские подданные. Вам служить не будем. А почему живете? По пашпорту В другой раз позвали, уже с сердцем говорят: должны служить. Возьмем. Воля ваша, хошь возьмите, хошь нет. А служить вам не будем. Ну потом поехал с батькой к консулу. Сначала не хотел отправить. Пашпорт просроченный. Ну, потом дал бумагу. Я и пришел сюда. Так тут четвертый год, в окопах был. Батько, жена, дети, все там.
В голосе много грусти. В Тульче немного знал «русского доктора»44. Это нас сближает. Я задаю вопрос:
Не жалеете, что вернулись?
А как же, когда на службу. Там тоже воевать пришлось бы.
Так там близко от своих. В побывку бы можно. Может, там и лучше.
Конечно, лучше.
Он задумывается и говорит:
Как расскажешь тут, как они живут, так все говорят: куда нам!
Меня теперь очень интересует вопрос: осталось ли в сердце русского простого человека понятие об отечестве, или большевистская проповедь и война успела искоренить его без остатка. Да и была ли она, или то, что мы считали прежде любовью к отечеству, была простая инерция подчинения начальству.
Так в чем же дело? продолжаю я. Почему вернулись?
Его печальные глаза как-то углубляются. Он смотрит молча на обнаженные деревья, на мокрый снег, на грязное дощатое здание цейхгауза и потом говорит:
Дядки тут у меня. У одного пять сынов на позициях. У другого три. Мне братаны И так вышло бы, что я против их ишол бы штык у штык!..
Вот оно, думаю я. «Отечество» для него это отчина Братья отца, его братаны Недоразвитое еще понятие из родового быта. Но, оказывается, я ошибся. Едва я подумал это, как рядом со мной раздался опять его голос:
Хошь бы и не було братанiв Как же пойдешь против своих. Хошь и давно на чужой стороне, а свои все-таки свои Рука не здымется Так я четвертый год
Я смотрю на истомленное лицо, на морщинки около добрых, усталых глаз, и в нашей будке на время устанавливается атмосфера понимания и симпатии.
Я кладу руку на его погон и говорю:
До свидания, брат Желаю вам поскорее вернуться к своим Когда-нибудь эта война кончится
Давно бы можно кончить Стояли мы на фронте в окопах А «его» окопы близко. Сойдемся, бывало, разговариваем. Думаете: «он» хочет воевать. И он не хочет. Мы бы, говорит, давно «замырылыся». Ваши не хотять
Послушайте, говорю я, ведь это же хитрость. Немец не хочет. Он много захватил чужой земли