«Всем, всем, всем,
всем,
кто жиреет, рабочих когтя,
напоминаем
жив Октябрь.
Крестьяне, рабочие
фронтом единым
здесь
Советской земли
господином».
Таким образом, радио предстает тут не просто «имперсональным персонажем», но неким воплощением ГЛАСА народа, ибо у него происходит «виртуальный», как сказали бы ныне, диалог с другим персонажем «Тюрьмой», которая ему отвечает:
«Слышим, товарищ, слышим. Этим живем, этим дышим».
Тут уж радио вовсю начинает «агитировать», упоминая и причину своего «голошения» годовщину Революции (в целом, этот опус, созданный явно в «служебных целях», перенасыщен прямолинейной малохудожественной риторикой). Башня призывает весь мир к безжалостной борьбе:
«Других государств угнетенные блузники!
Рабы заводов!
Правительства узники!
Долго ли будете
смирны и кротки?
Берите
своих буржуев
за глотки!»
И, «глубже вонзая слов острия», вырастая до «Радио-октября», громкоговоритель трибун побеждает «врагов революции» своим железным голосом:
«Рабочий
каждой зажатой земли,
сегодня
радиоглотке внемли! ()
Сожжем электричеством
жизнь блошиную!
Где пальцем царапали
двинем машиною. ()
Будто бы предвещая каждодневное дважды звучание по радио Гимна СССР, Маяковский завершает пьесу пением Интернационала:
Пойте, рабочие мира и зала,
чтоб всех
эта песня
сегодня связала!
Вставай, проклятьем заклейменный,
весь мир голодных и рабов,
кипит наш разум возмущенный
и в смертный бой вести готов!.. и т. д. Интернационал». [1926]
История этой идеологической поделки говорит о ее грубом идеологическом приспосабливании для «глотателей пустот, читателей газет» (Марина Цветаева). Так, вскоре после создания этого текста к девятилетию революции, пьесу адаптировал журнал «Синяя блуза» для праздника 1 мая24, под названием «Радио-Май», и так ее в 1929 году поставили в Париже на «Польской сцене», затем в Киеве. Во время войны «Радио-Октябрь» ставился на самодеятельных сценах Польши. Даже в 1957 году, с добавлением фрагментов иных текстов поэта, эта агитка была исполнена студентами ГИТИСа (рук. В. В. Петров) под заглавием «Радио-Фестиваль» к Всемирному фестивалю молодежи.
Уже в 1928 году радио, как тема и как вещный объект новой действительности, точнее, уже материализовавшийся призрак коммунистической утопии, вновь обусловило создание строк Маяковского под симптоматичным заглавием «Рассказ рабочего Павла Катушкина о приобретении одного чемодана». Это уже не прямолинейный ангажированный текст, а талантливое «лиризованное» идеологическое послание с рекламным уклоном, рассказывающее о пользе радиоприемника, написанное с лихостью, остроумием, талантом, свойственными поэту.
Здесь внешне бытоописательное повествование вспыхивает «прорывами», как это присуще поэтике Маяковского, магически завораживающую, с убедительной конкретностью, лиричностью и юмором описываемую псевдореальность рая социализма. Начиная с имитации простонародной речи, прямого обращения к рядовому слушателю, автор детально, сочно живописует процесс установки «радиоточки» и главную составляющую ее содержания, речи вождей:
«Я
завел
чемоданчик, братцы.
Вещь.
Заграница, ноздрю утри. ()
Внутри
в чемодане
освещенье трехламповое.
На фибровой крышке
чертеж-узор,
и тот,
который
музыку нахлопывает,
репродуктор
типа Дифузор.
Лезу на крышу.
Сапоги разул.
Поставил
на крыше
два шеста.
Протянул антенну,
отвел грозу
Словом
механика
и никакого волшебства.
Помещение, знаете, у меня
мало̀.
Гостей принимать
возможности не дало́.
Путь, конешно, тоже
до нас
дли́нен.
А тут к тебе
из чемодана:
«Ало́, ало́!
К вам сейчас
появится
товарищ Калинин».
Я рад,
жена рада.
Однако
делаем
спокойный вид.
Мы, говорим,
его выбирали,
и ежели
ему
надо,
пусть
Михал Ваныч
с нами говорит».
Фактически Маяковский описывает утопическое, для того времени, использование радио «по востребованию», ныне называемое принципом on demand25. «И тогда писали письма на радио с просьбами дать прозвучать желаемому произведению», возразит читатель. Да, похоже, уже и начали писать; специальные отделы вещательных организаций вскоре станут фиксировать так называемые «культурные ЗАПРОСЫ населения». А также нередко выполнять, а чаще имитировать их УДОВЛЕТВОРЕНИЕ в «концертах по заявкам».
Ибо часто в письмах выражались пожелания публики: примитивные, даже с угрозами радиослушателей («только чтоб Бетховен не мешал нам отдыхать», и в письме слесаря, узнавшего, что «свою музыку, которую вы передаете постоянно, Бетховен писал для царя и графов его. Так за что мы боролись? Вы хотите, чтобы мы украшали наш пока еще суровый быт этой скукой, да еще контрреволюционной. Может, нужна помощь рабочего контроля? Так мы это с удовольствием»)26. Не зря длительный период шла дискуссия о содержании эфира «Частушка или Бетховен?»
Маяковский же воссоздает свое понимание «идеального воплощения» принципа высокого культурного запроса: ведь его «Катушкин» мечтает, что получит «на дом оперу «Кармен». Однако честное перо художника не может не фиксировать словно случайные интонации требовательного приказа-«запроса», открывающие хамские, приказные, потребительские обертоны просьбы рабочего. И в этом усматривается прозрение тех сторон этой утопической картины, которые приведут впоследствии к формированию «сервилистского» отношения к СМК и в целом к искусству и культуре, на грани бесцеремонности:27