Всего за 209.9 руб. Купить полную версию
«Никакой слуга не может служить двум господам. Нельзя служить Богу и мамоне». Что высоким считается у людей богатство, чины, роскошь, слава, то мерзость пред Богом!
«Ибо всякий возвышающий сам себя унижен будет, а унижающий себя возвысится!
Приидите ко Мне все труждающиеся и обременённые, и Я успокою вас!»
В это время из толпы ко Христу подошёл высокий седой старик, сборщик на построение храма, в каком-то полумонашеском одеянии.
Сладко поёшь, насмешливо сказал он, где-то сядешь? Откуда такой взялся?
Я Иисус из Назарета, проговорил Христос.
Ну, этого я там не знаю, а, только что, на улицах народ мутить нельзя вот что. Про каких это ты тут двух господ толкуешь Тоже, небось, понимаем вашего брата; небось, оба кармана прокламациями набиты. Недаром балахон-то надел.
А ты не мешай ему! Дай послушать вмешался какой-то молодой парень.
Много ты понимаешь, презрительно бросил ему старик, тут против Царя и церкви православной средь бела дня митинг устроили, а ты: «Дай послушать».
Да что ты сам-то смыслишь! Ничего тут против Царя сказано не было. Говорят тебе: Богу, так Богу, а хочешь мамоне, валяй мамоне.
А вот я сейчас тебе покажу!
И обратясь ко Христу, старик сказал:
Ну-ка, любезный: позволительно ли Царю подати платить?
Он подмигнул толпе и остановился в ожидании.
Всех заинтересовал этот вопрос. С ожиданием следила толпа за бледным лицом Христа.
Христос поднял Свои задумчивые глаза и спросил:
Есть у тебя какая-нибудь монета?
Старик недоумевающе уставился на Христа:
Да ты что?! Экспроприатор, что ли?
Давай, давай, уж он знает! нетерпеливо понукали его со всех сторон.
Старик достал рубль:
Вот, на! Рубль даю.
Христос не взял монету в руки, а только спросил:
Кто изображён здесь?
Ну что ты разыгрываешь-то, с неудовольствием проворчал старик, знаешь, кто: Государь Император.
Так вот и отдавай Царю то, что ему принадлежит. Ну а Божье Царю отдавать нельзя.
Купец молча спрятал рубль и отошёл.
А по толпе пронёсся гул восторга. Но это был не легкомысленный восторг от внешней красоты ответа Христа. Видно было, что простые сердца поняли, что хотел сказать Он, и поняли, сколько скорби, сколько жестокостей влечёт за собой проведение этого ответа в жизнь.
Христос поднялся, чтобы идти в другое место, ибо опасно было оставаться на одной площади слишком долго.
Ты теперь куда пойдёшь, Учитель? спросил Его один человек из толпы. Мне бы хотелось после догнать Тебя.
А ты для чего хочешь уйти? спросил его, в свою очередь, Христос.
Сегодня похороны моего отца.
«Иди за Мною, повелительно сказал Христос, и предоставь мёртвым погребать своих мертвецов».
И человек из толпы, ни слова не говоря, пошёл за Иисусом.
Ах ты, безбожник, укоризненно говорила им вслед какая-то старуха, ни жалости, ни стыда, а ещё на слово Божие ссылается
Когда Христос прошёл несколько улиц, к Нему приблизился очень юный молодой человек, видимо взволнованный и опечаленный.
Христос узнал в нём одного из Своих учеников.
Что с тобой? спросил Христос.
Учитель, чуть не плача, проговорил юноша, ты велел нам посещать заключённых в темницах. Я пошёл, но меня они не пустили, требовали пропуск, спрашивали, к кому и по какому делу. А когда я сказал, что хочу в темницу не к родственнику и не к знакомому, а потому, что Иисус велел посещать заключённых, они стали смеяться надо мной, а потом чуть не избили меня.
Утешься, сказал ему Христос, так поступали и с пророками, бывшими прежде вас
XI
Ровно в двенадцать часов карета митрополита остановилась у дома генерал-губернатора.
Анания, в праздничной шёлковой рясе, в белом клобуке, по парадной мраморной лестнице взошёл в приёмную.
Низко кланялись ему лакеи, низко кланялись какие-то генералы и штатские в приёмной. Анания привычным жестом благословлял их, но лицо его было озабоченно и строго.
Генерал-губернатор сейчас же принял владыку.
Я к вам, ваше превосходительство, начал митрополит, усаживаясь в глубокое бархатное кресло, по весьма важному делу.
Чем могу служить вашему высокопреосвященству?
Извините меня, ваше превосходительство; конечно, я не осмелился бы вторгаться в вашу, так сказать, гражданскую область, но есть нечто, что слишком соприкасается единовременно и с церковью, и, так сказать, с администрацией. Так вот, не изволили ли вы слышать, ваше превосходительство, о некоем человеке в странном одеянии, который расхаживает без паспорта по улицам столицы и учит народ не повиноваться Государю и Православной Церкви?
Да, до меня доходило что-то такое, ваше высокопреосвященство, но нечто весьма туманное, так что я даже не мог понять, в чём дело, и полагал, что это или душевнобольной, или сектант.
Вы отдали какое-нибудь распоряжение, ваше превосходительство?
Да, я приказал наблюдать и в случае чего донести мне.
Ваше поручение, осмелюсь заметить, ваше превосходительство, нервно передёргиваясь, проговорил владыка, исполняется в высшей степени халатно.
Вы меня тревожите, ваше высокопреосвященство.
Это не сектант и не сумасшедший, это нечто похуже анархиста!
Не может быть Что же, и бомбы и вообще
Он открыто призывает войска к возмущению, он врывается в зал заседания суда, он разгуливает, как ни в чём не бывало, по всем улицам, устраивает за городом массовки. И кроме того, творит срам и гнусность в православных храмах.