Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
9 марта 1919 г. председатель Казанской губчека К. М. Карлсон направил телеграмму в штаб Приволжского военного округа с информацией о начале восстания в Казанской губернии.
Местные губернские власти сразу же объявили об эсеровской и белогвардейской организации восстания. Подобный шаг имел своей целью создание пропагандистского мифа о якобы заговорах и происках врагов трудового крестьянства. Таким образом местные партийные и советские руководители пытались перенести вину и ответственность за собственные просчеты и ошибки. Как только восстание охватило почти всю Симбирскую губернию, председатель губисполкома М. А. Гимов доложил в Наркомат внутренних дел, ЦК РКП (б) и ВЦИК, что «во главе восстания стоят правые эсеры, генерал Бердичев и граф Орлов» (6). В газете «Известия Симбирского губернского совета рабочих и крестьянских депутатов» появилась статья под названием «Белогвардейский бунт», в которой утверждалось, что «крестьянство, участвующее в восстании, вопервых, состоит из кулачества, ибо села Новодевичье, Бектяшка, Хрящевка самые богатые в этом краю, вовторых, имеются установленные данные, что восстанием руководят офицеры, которые оказались даже среди убитых, пристава, генерал Бердичев и известный помещик, обладающий огромными имениями в Жегулях, гр. ОрловДавыдов» (7).
Член Реввоенсовета Восточного фронта С. И. Гусев в докладе на имя Ленина и Свердлова о восстании крестьян в Симбирской губернии утверждал, что оно «носит все следы организованности. Руководят им, по слухам, бывшие офицеры полковник Павлов, полковник граф Орлов, генерал Бердичев. Есть сведения, что под одним документам имеется подпись бывшего секретаря правых эсеров, но чувствуется присутствие левых эсеров. Организации восставших иногда называются Блоком трудового крестьянства, иногда Крестьянским союзом, Крестьянской секцией и так далее» (1:144145).
Но все эти сведения не соответствовали реальной действительности. Волнения в селах происходили по одинаковому сценарию стихийного народного всплеска: набатный звон призывал крестьян на сход, сельский сход осуждал произвол органов коммунистической власти, выносил приговор о восстании под лозунгами «За Советскую власть, за Октябрьскую революцию!», но «Долой власть коммунистовнасильников и грабителей!». После принятия подобного решения следовали аресты коммунистов и работников органов власти, вооружение тем, что было под руками, выборы штаба и командиров, направление делегатов по соседним селам и волостям с призывом присоединиться к восстанию.
Агитатор Н. Г. Петров в своем отчете информировал, что «в Новодевичье на какуюлибо связь с левыми эсерами нет буквально ни одного указания». Советский агитатор объективно засвидетельствовал «совершенное отсутствие следов пребывания в Новодевичье посторонних лиц, вопреки всем газетным сообщениям о какомто поручике, графе ОрловеДавыдове и т. д. Выдвинувшиеся во время восстания руководители Новодевиченского штаба все были исключительно из местных людей» (1:182187). Трудно было поверить политической сказке, что бывший крупный помещик Жегулевской волости граф Орлов-Давыдов после революционного передела его земель вдруг поднял захвативших и разграбивших его поместье крестьян на борьбу с советской властью.
Взрыв крестьянского недовольства политикой большевиков весной 1919 г. в уездах Самарской и Симбирской губерний определялся тем обстоятельством, что именно на их долю после освобождения Среднего Поволжья от белых пришлась основная тяжесть продразверстки и других натуральных повинностей. Одна Самарская губерния из урожая 1918 г. поставила Советской России пятую часть всего добытого в заготовительную кампанию хлеба (2:181). Ситуация усугубилась близостью фронта: мобилизацией всех людских и материальных ресурсов любой ценой, принудительными реквизициями продовольствия и скота для нужд фронта. При реквизиции скота отнимали последних кур. В Сенгилеевском уезде председатель уездного комитета партии участвовал, будучи членом ЧК, в десятках избиений арестованных и дележе конфискованных вещей (1:145).
Одной из весомых причина восстания стали насильственные действия местных органов власти по взысканию с населения «чрезвычайного 10миллиардного революционного налога на имущие группы городского и сельского населения» (3:465469.) Налог на деревню оказался столь преувеличенным, что его изъятие проводилось не только с имущих, но с населения деревни в целом. Чрезвычайный налог отождествлялся с контрибуцией. Насильственные действия местных властей (комбедов, партийных ячеек, продотрядов) по отношению к крестьянам в ходе сбора чрезвычайного налога и продразверстки вызвали взрыв крестьянского недовольства. При взимании чрезвычайного налога употреблялись пытки вроде обливания людей водой и замораживания. Губернские организации смотрели на это сквозь пальцы (1:145). «Чапанная война» стала протестной реакцией крестьянства против чрезвычайной политики власти.
Общего руководства в «чапанной войне» не было. В районах восстания были созданы волостные и сельские штабы повстанцев. Из крестьянской среды выдвигались начальники штабов и военные руководители, знающие военное дело. В селе Новодевичье повстанцев возглавил крестьянин Козятин, в Печерской волости восстанием руководил крестьянин из деревни Львовки Василий Минеев, в НовоРачемской волости крестьяне Дмитрий Червяков и Иван Матвеев. В повстанческих штабах выделялись военком Никольской волости Василий Никеров и военрук Иван Красильников, бывшие унтер-офицеры царской армии, военком Усинской волости Василий ПридановГолоднов и военрук Герасим Королев. Так было повсеместно в повстанческих районах. Среди организаторов крестьянского восстания оказалось немало представителей волостных и сельских Советов: председатель Усинского сельского исполкома Осип Балакин, заместитель председателя сельского совета Григорий ШикинЗемляков, председатель Жегулевкого сельского совета Тимофей Сумароков, председатель Жемковского волостного исполкома Василий Дорофеев и секретарь исполкома Павел Комаров (1:260,261,268).