Всего за 169.9 руб. Купить полную версию
Столь же трагичен был бы образ мира, который некому видеть, звуки которого некому слышать мира вне восприятия. Подобно тому, как мы нуждаемся в органах чувств, чтобы ощущения дошли до нашего сознания, мы нуждаемся во внутренних чувствах, чтобы «разглядеть» и «расслышать» пришедшие ощущения. Потребность во внутренних чувствах острее потребности во внешних и ещё теснее связана с сущностью жизни.
«Все внешние события, внешние слова и жесты для нас мертвы и непроницаемы, если они не означают внутренних событий, внутренних слов, если они не расшифровываются из глубины духа. Открывается для меня лишь то, что открывается во мне. Имеет смысл для меня лишь то событие, которое происходит со мной».29
78
«Каждый человек всегда говорит только о себе самом, но для глупца его Я весь мир, для мудрого же человека весь мир его Я».30
79
«Наше Я может расти и обогащаться, беднеть и сжиматься, становиться самому себе чужим и раздваиваться одним словом, подвергаться значительным изменениям уже в течение своей жизни. Несмотря на всё это, для моего инстинктивного воззрения моё Я является самым важным и самым постоянным.
Практически, совершая какие-нибудь действия, мы столь же мало можем обойтись без представления Я, как мы не можем обойтись без представления тела, протягивая руку за какой-нибудь вещью. Физиологически мы остаёмся эгоистами и материалистами с таким же постоянством, с каким мы постоянно видим восход солнца. Но теоретически мы вовсе не должны придерживаться такого взгляда. Попробуем же его изменить! Если новый взгляд внесёт какой-нибудь свет в наше познание мира, он в конце концов неизбежно принесёт свои плоды и в области практической жизни».31
80
Агностицизм может пропитывать и повседневную жизнь в виде рационального скептицизма и сомнений, плодотворность которых зависит от личности того, к кому они приходят. По мере духовного развития, по мере осознания неизбежности такого «бытового агностицизма», он становится из стихийной силы созидательной. Как солнце, испаряя со стенок сосуда влагу, охлаждает его своим жаром, так агностицизм может способствовать усиленному развитию знания и уверенности. Он заменяет бренное доверие фактам на твёрдое постижение той истины, что знание любого факта имеет второстепенное значение сравнительно с переживаемыми ощущениями и чувствами.
Стоило бы в конце этой главы вернуться к её основной теме: аксиомам мышления. Хотя бы для того, чтобы агностицизм не воспринимался здесь как главный герой. Он появился здесь лишь как антитеза математическому, логическому соблазну построения строгой философской аксиоматики. Как напоминание о том, что наши гносеологические постулаты всего лишь логические предположения. То, что человек может счесть для себя аксиомами, должно быть простым, естественным для него и поэтому не сводимым к универсальной для всех формулировке.
Философия и философоведение
81
Пусть любовь к мудрости сама будет мудрой, пусть отличает любимое от теней и подобий. Пусть не унизится до педантичной логической рационализации, до нумизматического увлечения эрудицией, до пустой велеречивости.
И пусть будет любовью.
82
У философии нет никаких прав на усложнённость. Изощрённые построения порождаются традицией или модой, как архитектурные стили. Но если философия к жизненным сложностям начинает добавлять собственную замысловатость, она действует против интересов тех, кому нужна.
«Самый лучший философ это человек, который может мыслить всего проще».32
83
«Философия есть функция жизни, самосознания и просветления жизни, она совершает своё дело в жизни и для жизни и всегда зависела от того, что совершалось в глубине жизни».33
84
Предмет философии человек. А уж затем и всё остальное, поскольку оно дано ему в восприятии.
Естественная цель философии изучение возможностей человека быть счастливым.
В частности, предмет и цель философии подразумевают её выход (но не обязательную детальную углублённость) во все области человеческой деятельности, материальной и духовной, чтобы с помощью выработанных философией способов формирования конкретного индивидуального мировоззрения человек мог осознать все стороны своего существования как единое целое.
В частности, предмет и цель философии подразумевают её выход (но не обязательную детальную углублённость) во все области человеческой деятельности, материальной и духовной, чтобы с помощью выработанных философией способов формирования конкретного индивидуального мировоззрения человек мог осознать все стороны своего существования как единое целое.
Такая лобовая формулировка предмета и цели философии может быть понятна как личная, вкусовая позиция. В ней слышится и противопоставление официальной советской догматике, и потребность молодого мышления в определённости, и другие психологические мотивы. Но и вкус у меня давно изменился, и не могу я теперь рассматривать эту позицию как общефилософскую основу мышления. В качестве такой основы гораздо эффективнее служит представление об ориентировании как первичной потребности человека, приводящей его к философии. Если исходить из этого, то описанный здесь подход (развиваемый и дальше) окажется лишь одним из способов ориентирования, имеющим довольно ограниченную зону действия.