Всего за 100 руб. Купить полную версию
Отчего же вы не дали этого снадобья мне? поинтересовался Салим, подозрительно взглянув на свой сосуд с вином.
Секрет этого напитка теперь здесь никому не ведом, он давно исчез в горных пещерах вместе с Друком. Я посчитал его действие слишком опасным для людей. Очень много зла может наделать этот отвар, если станет достоянием простых смертных. Император отпил вино из кубка и продолжил своим обычным голосом: Я думаю, мы ещё побеседуем с тобой, паломник по прошлым жизням. Сейчас же не будем заставлять присутствующих скучать. К тому же я хочу отблагодарить тебя ещё кое-чем.
Акбар сделал знак рукой, и в зале снова заиграла музыка. Под монотонные удары барабана в центре помещения появилась танцовщица с веером из павлиньих перьев в руках. Полупрозрачная материя укрывала её с головы до ног, но под тканью легко угадывались округлые формы золотистого тела. Следуя ритму музыки, девушка невесомо двигалась перед зрителями. Украшенные браслетами руки то и дело взмывали вверх, словно брызги; бёдра вызывающе колыхались, а тяжёлые груди покачивались им в такт. Темп танца стал заметно убыстряться. Подрагивая, будто паутинка на ветру, девушка приблизилась к Акбару и на мгновение замерла. Она застенчиво опустила глаза, затем медленно подняла свои чёрные ресницы и бросила на императора страстный взгляд. Музыка почти стихла. Руки танцовщицы нырнули под прозрачную вуаль и заскользили по гладкой коже. Быстрым, словно порыв ветра, движением девушка скинула с себя лёгкую ткань и предстала в своей песочной наготе, прикрытой лишь широким поясом и бесчисленными украшениями. Чуть склонив голову, она дерзко посмотрела на Салима, затем сделала шаг в его сторону и смиренно опустилась на колени.
Все присутствующие с ожиданием глядели на императорского гостя, который, не в силах отвести взгляда от волнующего женского тела, застыл в недоумении.
Теперь вы можете обменяться подарками, пояснил Акбар.
Но мне нечего ей подарить, неуверенно пробормотал Салим.
Падишах громко рассмеялся, и по залу, будто эхо, прокатились звонкие смешки придворных. Одна танцовщица оставалась серьёзной; её черные глаза по-прежнему призывно смотрели снизу вверх.
Теперь я действительно вижу, что ты попал к нам издалека, сказал император, когда смех унялся. Ты можешь сделать самый лучший подарок отдать ей свою мужскую силу. А взамен получишь её целомудрие.
В небольшой комнате среди пёстрых занавесок Салим оказался с девушкой один на один. Танцовщица принялась неторопливо скидывать с себя бесконечные ожерелья и браслеты. С каждым новым движением её плоть всё больше выглядывала из-под жемчуга, кораллов и маленьких овальных зеркал. Тело освобождалось от искусственной красоты, чтобы предстать в своём первозданном виде. Ещё чуть-чуть и природное совершенство окончательно восторжествует и затмит своим сиянием все драгоценности. Однако девушка будто бы не спешила расставаться со своими блестяшками. Каждый раз, избавляясь от очередного украшения, она стыдливо замирала и, казалось, вот-вот начнёт одеваться снова. Но возбуждение и страсть быстро брали верх над природной застенчивостью, и следующее ожерелье тут же летело на пол. Наконец, с тела соскользнул расшитый узорами пояс, и танцовщица предстала в полном обнажении, не считая серёжек и десятка заколок в волосах. Она придвинулась вплотную так, что Салим почувствовал сладкий аромат и жаркое прерывистое дыхание у себя на шее. Одежда волшебным образом исчезла, а острые ноготки уже скользнули по его обнаженной груди вниз. Позабыв, кто он и где, Салим растворился в наготе и полностью отдался во власть благоухающей страсти.
В теле танцовщицы как будто соревновались четыре стихии. Вот она податлива, как вода, и готова подстроиться под любое движение, а в следующую секунду становится горным утёсом и непреклонно подчиняет себе. Вот она взлетает, словно птица, и делается почти невесомой, чтобы в следующее мгновение обжечь болезненным прикосновением. Стихии чередовались между собой всё быстрее, пока, наконец, не слились в едином и бесконечном эфире.
Когда Салим пришёл в себя, девушка сидела рядом. Она протянула ему чашу с шербетом и орехи. Чёрные блестящие волосы были заплетены в длинные косы с изумрудными лентами и едва прикрывали груди с вздёрнутыми вверх коралловыми сосками.
Неужели я в раю? пробормотал Салим.
Он внимательно оглядел комнату, затем вопросительно скосился на девушку.
Если я живой, то где нахожусь?
Танцовщица улыбнулась и прижалась гладкой щекой к его плечу.
Мой господин столько сил отдал мне этой ночью, что, видимо, потерял память. Ты в гостевых покоях императорского дворца.
Гостевых покоях?! удивился Салим. Как я мог тут очутиться?
Его величество оказал тебе великую честь и принял со всеми почестями, как важного гостя.
Девушка нежно поцеловала его в щёку и крепко оплела своими изящными руками. Её не волновало, что любовник совершенно не помнит того, что происходило ночью, как, впрочем, и всего, что случилось с ним за несколько последних дней.
2
Признаться, никогда до этого я и не задумывался, что кто-то помимо меня может совершать подобные путешествия. Такая способность всегда казалась мне чем-то исключительным, и поначалу это доставляло радость. Лишь с годами, погружаясь в дремучее прошлое, я всё больше стал ощущать тоскливое одиночество. С каждым новым путешествием оно, как осадок, откладывалось во мне, пока не выкристаллизовалось в холодный и грубый сталактит. Я начал понимать пророков, которые считали, что дарованные небесами способности почти проклятие. Тяжёлая ноша, что следует влачить, выполняя своё предназначение. Но если провидцы могли изменить будущее и находили в этом радость служения, то я бесконечно копался в разлагающемся трупе истории и, как ни старался, не мог увидеть в этом особого смысла. Нет смысла нет и радости. Как ни крути, но будущее это строящийся муравейник, а прошлое лишь копошащиеся в мёртвой плоти черви. Мне хотелось созидать и возводить. Из-под покровительства Шивы, в радостном танце разрушающего вселенную, я бы охотно перешёл под знамёна Брамы-творца, хотя и прекрасно понимал, что оба они лишь разные лики одного и того же бога.