Всего за 419 руб. Купить полную версию
Демонстрируя существенную разницу между ценностными ориентациями, выражаемыми партикулярной (псевдодиалогической) и общезначимой (диалогической) коммуникативными стратегиями во внешнеполитическом диалоге, сравним позицию США по проблемам Ближнего Востока (или других нестабильных регионов, включая Косово и Донбасс) с их же позицией по вопросу о международном терроризме. В первом случае неявно, хотя и очевидно для всех присутствует аналитический расчет на дестабилизацию политической ситуации в стратегически важном нефтяном регионе. В целях «сохранения мира» ведутся войны; для осуществления «действительного диалога» навязывается инородная (и абсолютно чуждая арабам) модель политического устройства. Во втором случае ситуация совершенно иная: терроризм здесь уже не вывеска, а реальный факт, деструктивный по отношению к любой политической системе и к любому диалогу вообще. Поэтому борьба с ним выступает не в качестве ширмы, прикрывающей собственные экономические блицкриги, а в качестве задачи, решение которой имеет общечеловеческий смысл. Хотя, конечно, под лозунгами борьбы с международным терроризмом лидеры ряда стран укрепляют позиции своих силовиков и пытаются с их помощью расширять диапазон средств внутриполитического и внешнеполитического давления.
В теоретическом смысле данный пример помогает осмыслить одну из коренных особенностей ценности компаративного диалогизма в практике современной межкультурной коммуникации. Эта особенность состоит в том, что диалог как регулятивный (т. е. методологически значимый) принцип взаимодействия различных культур с точки зрения различий их ценностных систем (и соответствующих этим системам ценностных ориентаций их носителей) предполагает взаимные мутации систем ценностей, моделей поведения всех сторон-участников. (Впрочем, это совсем не означает попытку заставить партнеров «играть по своим правилам» силой или же добровольно-принудительно, что обычно происходит в ситуации партнерства, сопряженного с отстаиванием своей позиции как единственно достойной реализации).
С другой стороны, подобная ситуация довольно точно отражает специфику самой ценностной ориентации (разворачивания ценностей в поле социально-психологического взаимодействия): она задает исходные цели деятельности и методы решения поставленных задач, модулируя поведение на глубинном личностно и социально значимом уровне, а вовсе не штампует его однозначные шаблоны, гарантирующие полную реализацию исходных коммуникативных установок.
Важно помнить, что ценностные ориентации неоднородны по своему составу. В них по принципу дополнительности объединены эмоциональный и рациональный пласты.
То, что субъект принимает на уровне ratio, как правило, доступно вербализации и нередко составляет отчетливо формулируемое личностью credo. Вместе с тем значительная часть рациональной составляющей ценностной ориентации растворена в социокультурной практике в виде тех или иных текстов (сакральных, литературных, устного народного творчества; бытовых историй и даже анекдотов, пользующихся активным спросом аудитории); в виде памятников культуры и обычаев, имеющих отчетливое семантическое наполнение (искусство: архитектура, включая ландшафтную; изобразительное искусство, музыка, декоративно-прикладное творчество и др.; рационализируемые ценности «культуры повседневности» основные нормы этикета, бытовые правила и т. д.). Все эти виды и результаты социокультурной деятельности в принципе могут быть внятно зафиксированы и описаны, а также, что весьма важно, могут быть обоснованы. Именно это и позволяет рассматривать их как вариант рациональной компоненты ценностных ориентаций. В современной культурологии принципиальная «рационализируемость» данных объектов нередко обозначается в таких терминах, как «идеологизация» или даже «идеологической ангажированность».
Это интересно
Таким образом, рациональный пласт ценностей связывается с манипулятивными социальными технологиями.
Наряду с этим ряд ценностей воспринимается субъектом межкультурной коммуникации на уровне эмоционального принятия. При этом некоторые из них могут быть выведены на уровень логического обоснования, т. е. рационализированы. Но есть среди них и такие, которые принципиально остаются для разума «непрозрачными». Эти ценности, принимаемые как таковые бессознательно, потому и представляют собой эмоциональный пласт ценностных ориентаций в чистом виде: они составляют во многом закрытый для разума аксиологический резервуар, открытый для прямого эмоционального воздействия и вместе с тем закрытый для рационального контроля критики и самокритики.
Эмоциональный пласт ценностных ориентаций активно востребован на уровне интериоризации идентификационных программ (например, торжественная мелодия гимна родной страны апеллирует непосредственно к чувствам, минуя рациональную стадию контроля сознанием). С другой стороны, нередко лишено контроля бессознательное (визуальное, обонятельное и т. д.) неприятие инокультурных субъектов (например, представляющих группу социально-экономических «конкурентов» негативного этноса либо являющихся носителями примет недавнего военного агрессора (как это было в течение довольно долгого послевоенного периода в бытовой культуре СССР по отношению к немцам и японцам, в меньшей степени к румынам, болгарам и итальянцам)).