Мне как автору и в башку не приходило намеренно, в угоду цензуре, регламентировать поведение Алеши в школе и в быту, докапываться до «етимологии» пары существительных и одного глагола или щеголять феней, забористыми выражениями, обожавшимися моими погодками только потому, что они являлись запретными.
При этом мои тексты для детей и веселые, и авантюрные, отчасти детективные критика считала «педагогичными, исполненными морального итога, однако лишенными бездушной назидательности».
Однажды с помощью героя новеллы, ученого-антрополога, я, сознавая свое дилетантство, попробовал преподнести мужающим умам и развивающейся психике юных читателей необходимое ей, как считаю, и сегодня толкование одного из основополагающих понятий современной психотерапии и психологии понятия бессознательного.
Ученый бывший детдомовец рассказывал «дворовой шпане», отбившейся от рук родителей и ментов, о том, что гомо сапиенс вовсе не простодушный паинька и врожденный добряк, но что он до сего дня зависит от унаследованных им на долгих путях эволюции черт и рыб, и амфибий, и змей, и зверей; именно поэтому исторически преображаемый на путях просвещения человеческий разум обязан постоянно совершенствовать свою нравственность, называемую совестью, превозмогая порою просыпающуюся в нашей психике зверскость, первобытную ярость и тому подобные аффекты, что, в общем-то, является одной из основных частей содержания человеческой истории.
Моя новелла попала на недремлющее око ответственного секретаря журнала «Пионер», пожилой, мертвенной с виду дамы; мне было строго рекомендовано выбросить рукопись на помойку как вредную антимарксистскую чушь и клеветнический пустячок, пахнущий, понимаете, преступным фрейдизмом
Воспоминание об одном из анекдотичных в те годы случаев пробудили во мне разговоры в СМИ и Интернете о весьма противоречивых, если не абсурдных последствиях принятого депутатами Госдумы Закона об охране детей от всякого рода чертовщины настоящих времен; нет слов, времена наши апокалиптические явно отмечены явлениями, далекими от достоинств высокой нравственности, художественности, а также от традиционной культуры, больше того, далекими и от самого здоровья, с бездумным кайфом подрываемого повсеместной пьянью, куревом, наркоманией, полупорнографичными версиями штампованного секса, рэкетирскими автоматами, культом бесчеловечной силы и огнестрельного оружия, словно бы гипнотизирующего юных граждан, а также доступными им кибериграми с реками кровищи, разможженными бошками и торжеством накачанной мускулатуры всех видов разврата, невольными зрителями которых становятся юные граждане, не перечислить.
Защита детям необходима, но неужели, думаю как бывший ребенок, потом сочинитель книг для детей, а ныне старикан, все еще тискающий романы для взрослых, и с невольным ужасом вспоминаю оловянно-цензорское око ответсекретаря журнала «Пионер», зарубившей насущное для детей популярное, невинно изложенное знание о далеком прошлом наших зверообразных предков, неужели, размышляю, не ясно думским законодателям, большинство которых даже не знакомо с основами обществоведения, индивидуальной психологии и психологии масс, что Закон, довольно бездумно что-то запрещающий, что-то ограничивающий, но кое-что допускающий и наоборот, просто не может, уверяю вас, не породить подобный Закон уже готового размножаться с амебной скоростью человекозверя новой, подобной советской, цензуры, лихо отрабатывающей свои бабки рыканьем: «Запретить!.. Охранить!.. Не пущать в печать!» и так далее?
Если свято место пусто не бывает, то место проклято тоже всегда гораздо принять в кресловые свои объятия тупых чинуш цензуры, на корню расправляющихся с детской литературой литературой страшных сказок, песен о благородных разбойниках, свифтовского и гоголевского смеха, поэмами Пушкина, диккенсовской правдой нелегкой детской жизни, фантазмами Жюля Верна, в романах которого, как и других гениев прошлого, полно жестокостей, предательств, смертей, неуемной алчности словом, тех грехов и грешков, встреча с которыми будет непременной для юных читателей, а знакомство с которыми по книгам сообщит им полезнейшее, воспитывающее противоядие, спасающее и тело, и душу от всего такого, к сожалению, все чаще и чаще встречающегося в жизни.
Закон обязан предупредить неизбежное возрождение новой цензуры, убивающей сущность литературы для детей, вышедших из младенческого возраста и, увы, уже встречающихся в жизни с различными уродствами, поганящими психику подрастающих поколений.
Ольга Аничкова. «Малоизвестная актриса с годами стала понимать»
Актриса Ольга Аничкова всеми доступными способами доказывает, что чудо есть. Прозой и стихами, сердцем и разумом. И в конце концов выдвигает последний, неопровержимый аргумент: малоизвестную актрису. Всякий, кто прочитает подробный разбор чудесного феномена, в стороне не останется. Поверит. И станет ждать, когда в соответствующей канцелярии и на него, простого читателя «Русского пионера», обратят внимание.
Не верьте человеку, который говорит, что не верит в чудеса. Верит, точно верит, просто ужасно устал ждать, терпеть и надеяться. А потому врет. Что вполне понятно и простительно, ведь верить в чудеса это, поверьте, нелегкая работа.