Всего за 400 руб. Купить полную версию
Отметим еще «материал» для понимания как традиционной так и новейшей пенитенциарной психологии. Ближе всего (психологически) к формам протеста пенитенциарных субъектов (а они сохраняются и на «свободе»! ) это формы издевательств в пенитенциариях, мало чем отличаются от того, кто является «палачом» заключенный или надзиратель. В психологии «издевательств» в пенитенциариях весьма очевиден моральный компонент, значительно преобладающий над физическим (о своеобразии и неожиданности пенитенциарной психологии красочно описано двумя авторами разных эпох и традиций Henri Charriere («Papillon») и Martina Cole («The jump»). Осторожно, чтобы не задеть так распространенных в наше время эмоционально-суггестивных (что-то вроде вновь обретенных древних символов веры и выживания) тенденций в отношении однополой любви, отметим здесь же потрясающе разную психологию и «фактуру» гомосексуализма в современных демократических обществах «на воле» и в них же в пенитенциариях. Вот один только факт. Стало расхожим мнение (ничем и никогда не подтвержденное), что «Almost every theory abouthomosexuality is essentially a theory about male homosexuals» (Rictor Norton, «The Nature of Lesbian History», August 2003) («Почти все теории о гомосексуализме это теории о мужском гомосексуализме». Риктор Нортон. «Природа лесбийской истории»). У Игоря Семеновича Кона также есть основания полагать, что «сексуальные отношения между женщинами нигде не институализировались и существовали только на бытовом уровне» (И. Кон. «ЛУННЫЙ СВЕТ НА ЗАРЕ. Лики и маски однополой любви. Часть II. Сквозь пространство и время. По странам и континентам»). Действительно, есть мужеложство. «Лесбиянство» («сафизм») в самих понятиях с мужским гомосексуализмом расходятся по разным этимологиям. Опуская здесь вопрос (на который не найден ответ, но который тем не менее существует. А именно: каковы медицинские и медико-психологические причины гомосексуализма?), заметим, что мужеложство и лесбиянство в пенитенциариях не имеют ничего общего. В пенитенциариях самого демократического общества и в пенитенциариях обществ, где господствуют тоталитарные режимы мужеложство несет одну и ту же функцию. И в царских тюрьмах, и советских ИТУ, и в учреждениях исполнения наказания демократической России в отношении мужеложства ничего не изменилось. Это же характерно и для пенитенциариев США, Франции, Испании, Северной и Южной Корей за тот же период. Вспомним «Дата Туташхиа» Чабуа Амирэджиби. Там «пламенных революционеров» быстро «перевоспитывали» в тюрьмах уголовники, совершая с ними акты мужеложства. И в это же самое время (Даты Туташхиа) Лев Толстой пишет о любви Катюши Масловой к революционерке Марии Павловне, как о чувстве добром, ласковом и нежном, которому и Мария Павловна отдалась всей душой. Для того, чтобы «связать» современную пенитенциарную психологию с реалиями нашего времени, мы должны найти объяснение и этой стороне человеческих отношений. Ведь, как не согласиться с В. В. Розановым, что «Совокупление есть наиболее духовный акт, не то, что пошлая, базарная политика» («Люди лунного света»). Как это по современному! Как и это: «Не надо Евы!»
В. В. Розанов из двух отцов сексологии и пенитенциарной психологии Огюста Фореля и Ричарда Краффта-Эббинга (последний был еще и психопатолгом) явно предпочитал Фореля. И, прежде всего за то, что Форель деликатно (в отличие от Краффта-Эббинга) относился к сексуальным перверсиям. Так, Форель, который сначала написал «Половая жизнь муравьев» и «Тюрьмы муравьев», а уж потом «Половой вопрос», полагал, что «нет человеческой перверсии, которой не было бы у животных», и что «однополая любовь признак нормальных отношений всех живых тварей». Краффт-Эббинг, как известно, только в последнем издании «Половой психопатии» (36-ом!) исключил большую часть «однополой любви» из психической патологии, перестав рассматривать как извращение полового чувства. Но, для Фореля даже каннибальство было нормой (для представителей определенного этноса). В. В. Розанов хорошо знал человеческую историю. Поэтому и скотоложство для него не было чем-то шокирующим. «Чего же тут стыдиться?! Даже Христа католики символизируют в виде ягненка, а мы Святого Духа в виде голубя» (В. В. Розанов. «Люди лунного света»). Любая любовь, на кого бы она ни бы направлена, есть по Розанову, акт духовный. Думать о половых отношениях иначе, равносильно размышлять как работает кишечник.
Что же касается пенитенциарной однополой «любви» (мужеложства), то это акт самого жестокого насилия именно над духовностью человека. Человека в прямом смысле опускают до положения животного, над которым более сильный самец (в страхе sic!) берет верх. Эсхил, горец, отец трагедии, взял для своего жанра слово как раз обозначающее сложные отношения вожака стада горных коз с претендентом на его место. Tragedia древнегреческое слово, выделяющее «жанр» козлиных отношений старого и молодого козлов. Он состоит из трех актов. Первый акт: вожак стада совершает попытку изнасиловать юного претендента. Если это ему удается, он еще на долго остается вожаком стада (другим молодым козлам этот акт служит хорошим уроком). Второй акт (если не удается первый): вожак вступает в схватку не на жизнь, а на смерть, отстоять свой титул. Если он проигрывает схватку, то наступает третий акт: старый, избитый и пораненный бывший вожак в точном смысле слова поет козлиную песнь (tragedia козлиная песнь) и, закончив, бросается в пропасть. Поет «трагедию» и «опущенный» молодой претендент и также бросается в пропасть. Он никогда не остается в стаде. В противном случае его будут «иметь» сверстники. И. С. Кон, в цитируемой книге, толкуя о гомосексуальных отношениях у представителей разных этносов, не принявших путь цивилизации, на наш взгляд романтизирует латентную борьбу вожака клана и старшего поколения с подрастающим поколением (и у «диких» народов все те же тургеневские отношения отцов и детей!) как подготовку к инициации. На наш взгляд, ближе к истине все же Зигмунд Фрейд («Моисей египтянин»), Владимир Евгеньевич Рожнов («Чуринга тотемизм австралийских аборигенов») и Мишель Фуко («Surveiller et punir»).