Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Попили чаю. «Нет, не скажу», решила Софья и пошла домой. Но лишь Софья перенесла ноги за порог, как сношенька побежала к атаманскому куреню.
Емельян ждал до вечера. Во дворе по свежему снегу раздались скрипучие шаги. «Софья», мелькнула мысль у Емельяна. На всякий случай взглянул в маленькое оконце казаки! Пятеро, при оружии. Пугачёв скрипнул зубами:
Курва! Продала мужа. Ну, погоди, я до тебя доберусь.
Емельян быстро задвинул засов двери. Старшина услышал звук, подал голос:
Не шали, Емельян, открывай, нас много
Емельян позыркал по углам бежать некуда. Спросил:
Чего вам надо, казаки?
А то не знаешь, смутьян.
Я домой приехал.
Чего ж тогда в хуторе прячешься?
В чём винят меня?
А вот к атаману приведём, там узнаешь.
Емельян открыл дверь, вышел, попросил:
Казаки, оружие не отымайте, не позорьте меня перед станичниками.
А кто тебя знает, что у тебя в голове. Старшина сжалился: Ладно, иди. Да смотри, не стрекай, как заяц, а то вмиг порубим.
Атаман Трофим Фомин встретил Емельяна неласково:
Сдай оружие, Емельян. Пугачёв набычился, устремив грозный взгляд на атамана, но тот не смутился: Сдай по-хорошему, а то силой отберём.
Пугачёв увидел, что двое казаков уже ухватились за рукояти шашек, и снял с себя оружие с укором:
За что вините, братцы, за то, что у меня покупной на коня нет?
Атаман спросил:
Где три месяца пропадал, Емельян?
Скитался, промышлял, чем Бог подаст. Семью-то кормить надо.
Не больно-то ты о семье заботишься, мы с кругу твоих домочадцев подкармливаем. Не жалко тебе их, Емеля?
Жалка у пчёлки, атаман, неуступчиво ответил Пугачёв. Небось, жалованье-то мне не положите. В других местах, сказывают, казаки тоже бунтуют начальство-то как делит: казакам череном, а себе лопатой.
Вона ты как заговорил. Атаман встал, приказал конвою: Посадите-ка его в холодную, а утром отправим в Нижнюю Чирскую станицу. Пусть там с ним разбираются.
Вона ты как заговорил. Атаман встал, приказал конвою: Посадите-ка его в холодную, а утром отправим в Нижнюю Чирскую станицу. Пусть там с ним разбираются.
Пугачёв лишь скрипнул зубами от бессилия. В небольшом сарайчике, сбитом из толстых жердей, он зарылся в солому и заснул. Проснулся под вечер, посмотрел в щель: караульный казак сидел на крыльце избы и игрался с котёнком. Емельян жалобно крикнул:
Сидор, принёс бы ты мне поест, а.
Казак принёс ломоть хлеба и кружку молока.
На, ешь, Емельян.
Спаси тебя Христос, поблагодарил Пугачёв станичника, принимая еду.
Только больше не проси, Емеля, у нас тут не трактир.
Не знаешь, Сидор, долго мне здесь сидеть? Околею я.
Завтра, должно, ответил Сидор. Слышал, атаман говорил.
Сидор закрыл двери, потрогал затворы, убедившись в их надёжности и крепости, ушёл в избу.
Наскоро поев, Емельян снова посмотрел в щель никого. Достал из-за спины припрятанный кинжал и стал тыкать ими в жерди. Скоро нашёл угол, где жерди были совсем трухлявыми, разворошил их и сделал отверстие, чтобы пролезть в него. Заткнул его соломой и решил переждать. Он знал, что караульный перед ночью обязательно проверит засовы и обойдёт сарай. Так и есть, часа через два Сидор снова вышел из избы, прошёл вокруг сарайчика, проверил запоры, крикнул:
Эй, Емельян, ты здесь?
Да здесь, здесь, куда я денусь. Не мешай спать, Сидор.
Ну, отоспишься ещё, ночи сейчас длинные.
Скоро шаги стихли, скрипнули петли двери, щёлкнула щеколда. Пора! Емельян вытащил соломенную затычку и попытался пролезть сквозь дыру. Маловата! Тогда он скинул с себя зипун, выбросил его наружу и только после этого вылез сам. Оделся, быстро огляделся из-за угла никого. Свобода! Тишина, только где-то в дальнем конце станицы брехали собаки. Теперь куда? Только на хутор, там стоит его конь. А если коня нет, уйдёт вдоль Дона и ищи-свищи ветра в поле.
Ветер посвистывал под камышовыми крышами, пока он крался по станице. Вот и хутор. Конь стоит, правда, уже рассёдланный значит, Софья приходила. Емельян усмехнулся, подумал: «Может, и не она продала-то. Ладно, даст Бог, ещё свидимся».
Сначала Пугачёв скрывался у Терских казаков, в станице Дубовской, а затем страх угнал Емельяна аж в Польшу. Долго шатался по деревням, пока не поселился в слободе Ветке, где его приняли раскольники, которых он когда-то не выловил. Но всё равно тянуло домой. На Добрянском посту сказался выходцем из Польши и прибавил себе десять лет. Ему выдали паспорт и отправили восвояси.
На Великий пост, в конце февраля, в ночь, Пугачёв снова вернулся в Зимовейскую. На этот раз он был пеший. Осторожно постучался в окошко. Софья, всматриваясь в темень, спросила:
Кто?
Открывай, Софья, я это, Емельян.
Он услышал сдавленный вскрик. Скоро открылись дверь, а потом калитка. Жена, закутанная в шаль, осмотрелась:
А где же конь твой?
Нет коня. Строго спросил: Скажи, ищут ли меня?
Сначала часто приходили, всё допытывались, не был ли дома, а сейчас и не заходит никто.
Когда вошли в избу, спросил:
Дети спят?
Спят, угомонились давно.
Питаетесь чем?
Что Бог подаст. Сестры помогают, Ульяна да Федосья. Когда и станичники помогают. Софья села на лавку и заплакала. Стыдно-то как, Емелюшка, словно вдова казачья живу. А я ведь не вдова. Взялся бы ты за ум-то, хватит тебе баламутить да куролесить.