Всего за 200 руб. Купить полную версию
Анатолий был единственным сыном Аграфены Курмышовой, соломенной вдовы, у которой муж сразу со свадьбы ушёл на фронт и погиб в самом конце войны. Ох, и выла же тогда молодая Груня, словно оплакивала и своих родителей, безвременно ушедших, и всех односельчан, что не вернулись с войны, и саму себя, ещё живую, красивую и здоровую. А тут в отделение прислали нового механика. У механика была жена и двое детишек. И хоть и грех был разбивать молодую семью, Груня не устояла. Не устояла природой, потому что где взять холостых да молодых, когда почти всех мужчин войной повыбило. Разразился страшный скандал, и механик с семьёй уехал, оставив Груне в благодарность за тайные ласки наследника. В положенный срок родился у неё Натолька, страшненький, худой, долговязый. Аграфена померла, а Анатолий так и остался на всю жизнь холостым, не найдя свою половинку. Да кому нужен матерщинник, беспутный, долговязый и вечно пьющий мужик.
2
Сегодня большой праздник Пасха Христова. Наталья встала раным-рано, поплескалась у рукомойника, прибрала волосы, надела передник и стала растапливать печку. Сосновые лучинки, которые ещё с вечера нащепал Тихон, с первой спички вспыхнули и затрещали. Она подложила их под берёзовые дрова. Сначала занялась береста, а потом и сами поленья. Первый войлок дыма пыхнул прямо в избу, а потом шлейфом нырнул в трубу, запахло дегтярным духом, смолью и скипидаром.
Наталья сняла крышку с эмалированного бачка, который служил квашнёй, отщипнула кусочек теста и попробовала его на язык. Удовлетворённо улыбнулась тесто поспело в самый раз. Взяла нож, несколько раз вонзила его в тесто оно медленно опустилось, пуская пузыри.
Навечерие они ждали Анатолия, но он что-то не пришёл напился, наверно. Но Наталья знала, что уж сегодня единственный их сосед и односельчанин придёт обязательно. Анатолий приходил к ним каждый праздник. А праздниками он считал все недели по пятидесятнице, Великого поста, по Пасхе, преходящие и непреходящие церковные праздники, всех святых, мучеников и праведников, новый год, 23 февраля, 1 и 9 мая, день пограничника, потому что служил в пограничных войсках, день рождения пионерской организации, день молодёжи, день знаний, день рождения комсомола, октябрьской революции и все новые праздники. И получалось, что праздниками у него были все дни года.
Наталья раскатала тесто, уложила пласты на противни, из чашек вывалила на них заранее приготовленную начинку, накрыла другими пластами и аккуратно защипала края. Потом положила сверху змейку, розочку и уточку, чтобы пироги потом можно было отличить. Из оставшегося теста скрутила плюшки, посыпала их сахарной пудрой, сдобрила всё сверху маслом, чтобы выпечка получилась румяно-золотистой, и взглянула в нутро печи. Ага, протопилась, угольки на поду светятся жарками и перемигиваются, словно звёзды в ночном небе.
Наталья поставила пироги и плюшки в печь и прикрыла зёв заслонкой. Теперь можно и отдохнуть. Прилегла на диван отдохнуть, подумала: «Не заснуть бы, а то сгорят». Зевнула, взглянула на настенные часы, прикрыла глаза. Думалось о былом будущего-то уже немного осталось, самый ощипочек. И не заметила, как заснула. Разбудил её странный шум, словно буря жестяной крышей играет, вспопыхнулась, вскочила:
Ой, матушки, пироги-то!
А у печи Тихон стоит и заслонку ставит. Взглянул на жену:
Спала бы ещё, небось, утомилась.
Да я про пироги-то!
А чего пироги, в самый раз поспели. Я уж вон и вынул, и полотенцами накрыл, пускай отпыхиваются.
Спала бы ещё, небось, утомилась.
Да я про пироги-то!
А чего пироги, в самый раз поспели. Я уж вон и вынул, и полотенцами накрыл, пускай отпыхиваются.
Ну и ладно, успокоилась Наталья. Ты молочко-то из сеней занеси, пусть погреется.
Да занёс, занёс давно, на припечке стоит.
Что-то Натольки нет.
Да куда он денется, Натолька-то. Должно, печь топит. Выглянул в окошко, долго всматривался в сумрак. Так и есть, дым столбом идёт.
Это хорошо, значит, погода хорошая будет, безветренная, ясная.
Дай-то Бог, а то зима поднадоела. Ну, что, с праздником тебя, матушка моя.
И тебя, Тиша, ответила Наталья и перекрестилась на икону Спаса.
Тихон подошёл к жене, ласково посмотрел на неё:
Давай поцелуемся, что ли. Ты прости меня, Наташа.
Да за что же, будто и не за что.
Да мало ли.
Тогда и ты прости меня, Тиша.
Ну, это пустое. Бог простит.
Они по русскому обычаю, троекратно, расцеловались. Наталья ушла и вернулась с куличом и миской крашеных яиц, поставила на стол. Спросила:
Ты крючок-то в сенях откинул, а то Натолька придёт, а у нас закрыто. Заругает.
Откинул, откинул.
Старики сели за стол и притихли. Вот заскрипели половицы крыльца, сеней. Отворилась дверь. Чтобы не стукнуться головой о притолоку, Натолька сложился чуть ли не вдвое, вошёл внутрь, поставил ружьё в угол, снял с головы фуражку и, раскинув длинные руки от стены до стены, закричал:
С праздничком вас, дядя Тиша, тётя Наталья. А вот и я. Заждались, небось, а?
Вместе со свежим воздухом в избе запахло сивухой значит, сосед уже принял на грудь. Он по очереди подошёл к старикам, расцеловал их и попросил прощения. Тут же сел за стол, потёр ладони.