Всего за 200 руб. Купить полную версию
Спасибо.
Ну, вот и заговорил. Ты погоди, касатик, еще денек-другой и совсем забалякаешь.
Женщина говорила что-то еще, но он ее почти не слышал, потому что постепенно стал тонуть в парном тумане, точно таком же, какой разливался над речкой по жарким утрам в его родном ауле
3
Проснулся он при ярком свете солнечного дня. Он так ослепил его, что еще несколько минут в глазах было темно. Когда Хункарпаша привык к свету, он увидел незнакомую молодую женщину, которая стояла, прислонясь спиной к печке и заведя руки за спину. Она была в вязаной серой кофточке, в юбке защитного цвета. Короткие и темные вьющиеся волосы обрамляли круглое бледное лицо с маленьким приподнятым носиком и полноватыми губами. Но больше всего его поразили глаза цвета спелой вишни, слегка раскосые и широкие. Она смотрела на него, не моргая, с едва заметной улыбкой на лице и молчала.
Вы кто? спросил он.
Я Надя, ответила она.
И ему показалось, что это говорит не человек, а заливается колокольчиком небольшой горный ручеек до того чистым и звонким был ее голос.
Надия, повторил он невольно с акцентом, и снова услышал ее колокольчиковый смех. При этом глаза ее засияли еще ярче, словно на них упал солнечный лучик. Она смеялась так открыто и заразительно, что он не успел обидеться на нее, потому что в первые мгновения даже не понимал, почему она смеется, и засмеялся сам хрипло и редко, словно выхаркивал из себя этот смех. Услышав его, она сразу посерьезнела и сказала с виноватой полуулыбкой:
Вы извините меня. Я не удержалась. Вы так ласково и непривычно назвали меня Надия. Мне очень нравится. Вам тяжело говорить?
Бывало и больнее. А вы кто здесь хозяйка?
Нет, я живу у своей родственницы. Зовут ее тетя Поля.
А как я попал к вам, Надия? Я ничего не помню.
В таком состоянии, в каком вы находились, человек не способен что-то помнить, ответила просто девушка. Я работаю кассиром на вокзале. Демобилизовалась в июле, кое-как устроилась на работу, тетя помогла.
Так вы тоже на фронте были?
Да.
На каком?
Первый украинский. А вы?
На Западном. А жалко, что мы вместе не воевали.
Почему?
Мы могли бы там встретиться.
Надя поджала губы и сразу стала серьезной, отчего ее густые брови опустились на глаза. Она ответила:
Надя поджала губы и сразу стала серьезной, отчего ее густые брови опустились на глаза. Она ответила:
Нет, уж лучше здесь.
Почему?
Потому что я была медсестрой при полевом госпитале. А в нем больше умирали, чем выживали.
Хункарпаша воздел глаза.
Я бы поклонился вам, сестра, но не могу этого сделать, и благодарю Бога, что он оставил вас жить. Такая же девчонка, как вы, вытащила меня из когтей смерти. Я бы всем медсестрам поставил огромный памятник, высотой с Казбек, чтобы все видели, кто спас половину солдат на войне.
Сейчас не до этого, людям есть нечего. Может быть, когда-нибудь. Да и зачем нам памятник, самое главное, что мы живые. Жить надо. А вам поправляться надо, уже веселее добавила она. Есть хотите? Ой, что я спрашиваю! Сейчас мы сготовим вам суп из бараньих костей.
У самой двери ее догнал вопрос:
А почему вы не спрашиваете, как зовут меня?
А я знаю, я документы ваши посмотрела. Только имя у вас очень сложное, я никак не могу его запомнить.
Тогда зовите просто Паша. Меня на фронте все так звали.
Хорошо, Паша.
Хункарпаша одолел всего с десяток ложек горячего супа с домашней лапшой и почувствовал, как его снова повело. Но скоро головокружение прошло, он отер полотенцем мокрое лицо и виновато сказал:
Никогда не думал, что буду как новорожденный ягненок: сил нет встать, даже есть тяжело.
Надя снова засмеялась:
На новорожденного ягненка вы совсем не похожи, скорее, на породистого бычка. Через денек другой на ноги встанете, тогда вас уж ничем не удержишь. После паузы почему-то осторожно спросила: Дома ждут?
Да, очень ждут. Они даже не знают, где я сейчас нахожусь. Так обидно. Обещал к Новому Году быть дома. Сколько же я у вас пролежал?
Сегодня пятый день. До Нового Года еще целая неделя, так что успеете до праздника увидеть своих родных.
Хункарпаша уловил в ее голосе грустинку. Не зная, что с ней происходит, попытался подбодрить не то себя, не то ее:
Ничего, все будет хорошо, Надия. А где живут ваши родственники?
Он не заметил, как вмиг потухли ее глаза, и лишь голос, с трещинкой, приглушенный, насторожил его:
У меня, кроме тети Полины, никого и не осталось Хункарпаша мысленно выругал себя самыми последними словами и уже хотел перед ней извиниться, но Надежда продолжала: Отец еще в финскую погиб, мать в оккупации где-то сгинула, старшего брата убили под Смоленском, совсем недалеко от нашей деревни, где мы жили. От деревни ничего не осталось, мне и возвращаться было некуда. У меня есть еще младший братишка, Коленька. По разговорам, его угнали в Австрию, и до сих пор от него никаких известий. Писала запросы, искала никто ничего не может ответить.
Тетя Поля тоже одна?
Нет, у нее сын живой. Он военный, служит сейчас в Германии.
После долгой, неловкой паузы Хункарпаша спросил:
Вы так и не рассказали мне, как же я очутился у вас.