Всего за 40 руб. Купить полную версию
А что он ещё умел делать? С первого дня уральской пулемётной школы в истинные шестнадцать, а не добавленные для военкомата восемнадцать и до порога этого старого особняка стрелять, ежедневно стрелять и не думать о том, куда летят выпущенные тобой пули. Расплата всё равно придёт он не формулировал, но точно знал не от других, не из книг ниоткуда! Он чувствовал это, но до поры заглушал и топил в повседневной тяготе, и теперь, после вынужденного перерыва, с первого выстрела здесь, у Михалыча, понял, что это его дело, что это он действительно умеет. И ещё он знал, стоя тут, что этот «циркуль» никогда не выпустит его из своей круговой орбиты, никогда не даст отдыха и забвения, что не случайно судьба привела его сюда, что всю жизнь он назначен стоять у окна и выбирать позицию, как было на своей отбитой у немцев орловской земле и в чужом безвинном европейском городишке
Жаворонок
Во влажный запах прибрежных мостков умещалось теперь всё Мишкино детство. Он сбегал поутру с пригорка по тропинке между деревьями, осторожно ступал шага два по чёрным скользким доскам и смотрел сначала под ноги как в щели между ними внизу блестела вода, а потом вдаль, где эти доски начинали расплываться в тумане, поднимающемся от озера. Что-то кричал ему дрозд с берега, воробьи дрались на песке, но он не обращал никакого внимания стоял, замерев, ждал и впитывал запах: втягивал воздух ноздрями, казалось даже, самой кожей. Туман запутывался в его волосах, майка навлажнялась невидимыми капельками, и холод пробегал по телу, проверяя, куда ещё не пробрался, в каком уголке не застрял, хоть ненадолго, чтобы погреться
Затем он сразу сбрасывал штаны, рубашку и осторожно ступал по скользкому, чтобы не упасть, доходил до середины мостка, поворачивался лицом к воде и плюхался в неё. Сначала казалось, что дыхание остановилось, а когда голова показывалась над поверхностью, телу становилось тепло-тепло и долго не хотелось вылезать
Плавать Мишка не умеет, поэтому и не идёт до конца мостков. Там с головкой и дна не достанешь, а тут можно стоять на гладком песке, большим пальцем выкапывать в нём обкатанный камешек и, замерев, слушать: по воде далеко звук летит Сначала тонкий скрип, будто чайка, когда ссорится, «кри-и, кри-и», потом еле-еле слышно: «пыл-плыл, пыл-плыл» это плицы вёсел по воде шлёпают; потом уж совсем близко вода по щекам лодки возле носа плюх-плюх-плюх-плюх ходко идёт. И вот она вдруг разом выросла метрах в пяти, а Мишка раз и головой под мостки, чуть колени согнул и стой себе сколько хочешь, наблюдай голова между водой и досками.
Лодка бортом по мостику ширк-ширк, потом днищем по песку и встала А Мишка с другой стороны настила вылез и смотрит ей в спину Тольваныч ноги за борт и прямо в воду, штанины до колена закатаны Сперва вёсла вынес, на попа у дуба поставил, за садком вернулся, а улов в ведре Мишка сложил ладонь лодочкой и плюхнул по воде очень гулко получается. Обернулся рыбак и смотрит:
Ты что ж, мил человек, меня ожидал, позволь спросить?
Не-а я зарядку делаю улыбается Мишка.
А! Понятно, понятно Ты бы не застыл, мил человек, потому что подведёшь меня страшенно Сказать тебе даже не могу как. А если насчёт рыбы пожалуйста, пойдём посмотрим, какова нынче
Но Мишка не идёт к Тольванычу, потому что не может смотреть на грустную рыбу в ведре Однажды он так весь улов-то и выпустил. Оставили ведро рыбаки чужие на берегу на солнце чего оставили, куда ходили?.. Подошёл он, да как увидел серые рыбьи глаза влажные точь-в-точь будто они плачут там, ухватился за проволочную ручку и стал волочить по песку ведро канаву прокопал полукруглым краем днища, а как вода озёрная подбивать стала ведро и тащить стало легче, он его прямо на глубину заволок и притопил Рыбы-то не поверили сразу такому счастью, толкутся, глупые, в стенки тыкаются, никак понять не могут, откуда свежей струёй потянуло. Тогда Мишка чуть наклонил край ведра и они бегом! По одной, по одной безо всякого шума-плеска, только хвостами на прощанье раз-раз и нету. Потом его чуть не прибили те, когда вернулись От матери тоже попало нажаловались, конечно, мол, хулиганство А он и спорить не стал А на всякие хитрости и обманки живое-то вытягивать так, что дышать нечем, это что? Хулиганство-хулиганство
Ты, значит, как уговорились, слышь, Миш, не подведи А то прошлый раз, когда мать в город тебя возила, так и вечер пустой был Вот те честное слово
Какое? интересуется Мишка.
Ну, какое? Моё. Хошь? Мужское! Хошь? Рыбацкое
Рыбацкое не хочу А уже припекает Тольваныч, а мы как на мотоцикле опять?
Чего тарахтеть зря. Тут пройти-то с полкил`ометра Ты бы обтёрся, а то весь пошёл пупырчиками, как гусак. Голос-то беречь, мил человек, надо, это ведь от Бога дар, не всякому А хочешь, пойдём чайку с мёдом или ушицы вчерашней с полмисочки?
Пошли, соглашается Мишка и идёт рядом, только не с той стороны, где ведро
Дружба у них странная и случайная вышла. Началась она в прошлом году, когда появились тут, в глухом углу, мать с мальчишкой в начале лета, вроде чужие, пришлые. Остановились у Петелихи Да тут и домов-то по пальцам пересчитать: деревня с конца двадцатых хиреть стала Богатая была, усадьба барская на взгорке в дубах стояла. С неё начали. Зачем сожгли? Ну разграбили, растащили ещё понять можно, а сожгли зачем? Да и барин не злой был но свели счёты. Потом всех раскулачили: сказали, что гнездо здесь кулаки свили Всех в кулаки записали А тут войны одна за другой. Три войны подряд Мужиков ушедших по пальцам сосчитать, кто вернулся Двоих потом свои забрали, как после ясно стало, навсегда, за то, что в плену были. За 10 лет никого не осталось. После ещё бригадира Тимонина посадили, Пашу Берегового сказали, шпионы На пустые места мало людей потянулось. Бабы, кто выжили, к детям куда-то подались, вдовы, что смогли судьбу устроить, тоже с мест снялись. Он и сам неместный соседский Всё это на его веку случилось.