Всего за 40 руб. Купить полную версию
Ты знаешь, он потом ко мне приехал
Кто?
Кто приехал? Фёдор. После войны, разыскал Тот, который сквозь огонь вниз спустился, спас нас. Он меня старше на шесть лет был
Разыскал тебя?
Да, представляешь! Издалека откуда-то, я уж забыла. Разыскал, разыскал
Зачем?
Предложение делал
Предложение?!!
Да. А я ему сказала: «Зачем ты так? Один раз меня спас, а теперь убить хочешь?».
Так сказала?
Сказала, а он не понял. Я ему говорю: «Я ж тебе жизнью обязана, как же мне нет сказать. Ты же знаешь, что у меня кроме благодарности вечной нет никакого чувства» Видишь, как вышло Неудобно Я мучилась очень
Разве за всё платить надо?
Не потому Знаешь, я подумала, а если бы мне пришлось на его месте
И что?
Я себя спросила И от этой правды мне всю жизнь больно: я бы, как он, не сумела Я трусиха ужасная Мы потом встретились ещё раз, случайно, уж много позже, и я ему сказала это
А это зачем?
Чтобы освободиться
Ну, тебе-то в чём виниться? Так легла карта!
Не в этом дело. Я от себя освободиться хотела А он мне, знаешь, что ответил? Я же не слышала тогда ничего, как они орали друг на друга наверху у люка Он сам сказал мне, Фёдор: «Я бы тоже не полез. Анисимов, лейтенант мой, достал пистолет и говорит: «Лезь, сука! Мне что, под трибунал идти, что ли? Сказано: сдать по счёту! Лезь! Не то я тебя шлёпну«» Он такие слова сказал неприличные Я тебе повторить не могу Я тогда плакала очень. Представляешь, я ведь никому не рассказывала, даже детям, да им и не нужно. Тебе вот первому Так вышло Ты меня всегда разговорить умеешь
«Циркуль»
«Отличная позиция, думал он, разглядывая из окна двор: напротив глухую стену приземистого кирпичного дома, слева трёхметровый забор каменной кладки начала прошлого века, справа створ узких ворот с разведенными в стороны чугунными крашеными-перекрашенными и облепленными серой пылью по чёрному лаку решётками. Здесь можно долго продержаться если только не снайпер сверху, с крыши, или танк подгонят к воротам, в лоб А так никому не подобраться На гранаты им рассчитывать нечего».
Сзади него шаркали шаги, какой-то лёгкий говорок шелестел мимо Хихикнули девчонки под стук каблучков по щелястому, щербатому паркету Он внезапно взмок, почувствовал такое категорическое выпадение из окружающего мира, что, казалось, не в состоянии будет вернуться «Какая позиция? Какой снайпер? Какой танк?.. Если бы они, проходя мимо, могли заглянуть сквозь меня моими глазами, что я вижу, точно бы ужаснулись и отправили в психушку».
По этому коридору, отрезанному от ротонды параллельно тянущейся вдоль наружной стены фанерной перегородкой, бесконечно сновали из старого корпуса в новый. А саму ротонду бывшей барской усадьбы тоже разделили на комнаты-лаборатории, из которых сквозь хлопающие двери сквозняк захватывал запахи и смешивал здесь: резкий аммиачный, приторно-сладкий черёмуховый, горелый, густо заправленный пылью от расплавленных электродов сварки Это был «циркуль» самый короткий, удобный и спасительный в дождь или мороз путь по дуге градусов в двести
Но взгляд его всё никак не мог вырваться из решётчатого старинного переплёта высокого окна: ровно покрытые пылью с двух сторон, ставшие дымчатыми стёкла, и сквозь них вдруг равнозначно затуманенное временем виделось: такой же полукруглый двор, забор чудовищно крепкой кладки, которую не брал 76-й калибр, створ ворот, решётки, ротонда, заложенные мешками окна, щебечущая немочка на каблучках, прорывавшееся сквозь кашель ворчание старухи, наверное, матери, позиция. Запах весны, черёмухи, палёного перекаленного металла Конец войны и он уже капитан. Кого не уложило навсегда, росли в чинах быстро.
А потом вторая картинка, только он снаружи, во дворе В «циркуле» заложены пролёты окон, а пулемёт такой же, как у них, и он знает, что те могут долго продержаться, а у него рота да что за рота одни мальчишки срочной службы мир же! Война почти десять лет, как закончилась, и что они тут делают, выглядывая из-за мощных столбов?! И он не хочет учить жить ни тех, что там укрылись, ни тех, что за спиной. Он выпал из времени навсегда
Теперь он старше тех, что с ним рядом, в аудитории, на десять лет, и седина у него в висках так нравится девочкам, вчерашним школьницам
Он вытягивает наконец взгляд из окна, как штык из осевшего тела, и грузно идёт на бесшумных толстых подошвах модных полуботинок по «циркулю» до конца, а там через бывший чёрный ход на улицу, перешагивает через лужу и сразу за углом слева ныряет в тамбур, по ступенькам в подвал, опять налево За двойной дверью в жёлтом свете предбанника два шага и ещё одна дверь, а там сразу длинное тело тира с яркой противоположной стеной в трёх зебровых кругах
Здорово, Михалыч, говорит он и протягивает руку сидящему у стола в полутьме человеку.
Навестить собрался? Отвечает тот ехидно. Мне гостями заниматься некогда
Не ворчи! Не обидевшись, отвечает вошедший. Не было сил
А сейчас где набрался? Уже зло возражает сидящий. Он пристально смотрит на молчащего вошедшего, потом грузно встаёт, прихрамывая, подходит к железному шкафу, открывает скрипучую створку и вынимает оружие. Медленно возвращается к стойке, кладёт пистолет, рядом с ним перевёрнутую пустую крышку от коробочки, из которой отсчитывает в неё девять патронов, и кивает головой: Иди, работай, у меня группа в два тридцать