Всего за 132 руб. Купить полную версию
Не преуменьшая успехи шотландских эмигрантов в торговой сфере и дипломатии, необходимо отметить все-таки, что наиболее «многочисленной профессиональной категорией российских шотландцев были ратные люди. Начиная от пленных, перешедших на службу к Ивану IV (ок. 1573 г.), иностранцы постоянно фиксируют присутствие шотландских наемников в царском войске. В середине 10-х конце 20-х гг. XVII вв. основным формированием шотландских солдат и офицеров являлась шкотцкая рота бельских немец. В годы Смоленской войны 163234 гг. значительную часть офицерского корпуса московской армии составляли шотландцы, находящиеся под командованием полковника (позднее генерала) А. Лесли. В конце XVII XVIII вв. среди наиболее известных шотландских военных России П. Менезий, П. Гордон, И. Чамберс, Я. и Р. Брюсы, Я. Кейт, В. Фермор, С. Грейг, и др. Будучи одной из старейших, шотландская военная эмиграция не только опередила формирование в России национальных воинских контингентов ряда других народов, но и нередко брала на себя руководство общими силами иноземцев, выступая через своих лидеров представителем всех немцев перед лицом царя» (Там же).
Не преуменьшая успехи шотландских эмигрантов в торговой сфере и дипломатии, необходимо отметить все-таки, что наиболее «многочисленной профессиональной категорией российских шотландцев были ратные люди. Начиная от пленных, перешедших на службу к Ивану IV (ок. 1573 г.), иностранцы постоянно фиксируют присутствие шотландских наемников в царском войске. В середине 10-х конце 20-х гг. XVII вв. основным формированием шотландских солдат и офицеров являлась шкотцкая рота бельских немец. В годы Смоленской войны 163234 гг. значительную часть офицерского корпуса московской армии составляли шотландцы, находящиеся под командованием полковника (позднее генерала) А. Лесли. В конце XVII XVIII вв. среди наиболее известных шотландских военных России П. Менезий, П. Гордон, И. Чамберс, Я. и Р. Брюсы, Я. Кейт, В. Фермор, С. Грейг, и др. Будучи одной из старейших, шотландская военная эмиграция не только опередила формирование в России национальных воинских контингентов ряда других народов, но и нередко брала на себя руководство общими силами иноземцев, выступая через своих лидеров представителем всех немцев перед лицом царя» (Там же).
В глазах русских привлекаемые к военным кампаниям легионеры из далекой Шотландии имели (помимо отваги и отточенных ратных навыков) и еще одно неоспоримое преимущество. В отличие от поляков или шведов, они не являлись для России «историческими» врагами, с которыми постоянно приходилось вступать в военные конфликты из-за территориальных споров. В связи с этим, даже будучи наемными воинами, шотландские солдаты и офицеры воспринимались как надежные защитники российских интересов.
Однако нельзя сказать, что шотландская диаспора была такой уж многочисленной. В шестнадцатом столетии число шотландцев, приехавших в Россию, составляло около сотни человек. В эпоху Смоленской войны 1632 1634 гг. между Русским царством и Речью Посполитой она достигла пикового значения почти четыре тысячи. Во второй половине XVII века опять снизилась до нескольких сотен человек. Несмотря на такие колебания, шотландские эмигранты в течение этих двух столетий уверенно входили по численности в десятку иностранных диаспор, проживающих на территории России.
Во времена царствования Петра I, в начале XVIII века дворянство Российской империи, в отличие от представителей боярских родов в предыдущие столетия, стало без предубеждений принимать в свои ряды представителей шотландских знатных семейств Бальменов, Ферморов, Рамсеев, Дугласов, Брюсов и Огильви.
Но состав шотландской диаспоры пополнялся не только за счет родов с древним генеалогическим древом. Приезжали представители и более низких сословий. Лекари и торговые люди, «солдаты удачи» и оружейных дел мастера, да и просто авантюристы прибывали в Москву и другие крупные российские города в поисках лучшей доли, убегая от религиозной нетерпимости и многочисленных войн, нищеты и бытовой неустроенности. Почти каждый, похоже, хотел сделать на новом месте карьеру, получить стабильный заработок и разбогатеть, а затем вернуться в родную Шотландию «на щите», доказав соотечественникам, что он чего-то стоит. Некоторые, как и задумали, возвращались к диким шотландским скалам, но большинство из них оставались, пускали корни, полюбив эти русские просторы и приютившую их страну.
Отметим, что шотландская диаспора в России сформировалась гораздо раньше, что возникли шотландские поселения в Америке, Австралии и Новой Зеландии. Так что «российский опыт» вполне гармоничной адаптации эмигрантов с севера Британских островов к местным условиям и новой культурной среде, думается, оказался для более поздних волн эмиграции весьма полезным и поучительным.
Конечно, ввиду интеллектуальной подготовки и приемлемого уровня управленческих навыков преимущество для адаптации в новых условиях имели представители шотландского дворянства. С ходу проявив себя на «государевой» службе и на военном поприще, они были отмечены царскими наградами и ощутимыми привилегиями. Уже в семнадцатом столетии регистрируются правительственные документы, подтверждающие наделение шотландских эмигрантов поместными землями (Гамильтоны и Лермонты), передачи им патентов на отдельные виды деятельности (к примеру, семилетняя привилегия для военного инженера Александра Краферта на производство поташа). С XVIII века привычными становятся грамоты о возведении в дворянское достоинство, пожаловании графского или баронского титула (взять хотя бы одного из сподвижников Петра I Якова Брюса или придворного банкира времен царствования Екатерины II Ричарда Сутерланда).