Всего за 49.9 руб. Купить полную версию
Дома пан Кныш, хлопчик? спросила Маруся.
А вы приехали к деду в гости? спросил хлопчик вместо ответа.
К деду; дома дед?
Дома.
Где ж он?
Он в саду, а может, в хате, а может, на толоке.
Покличь деда, хлопчик.
Но дед уже подходил к воротам.
Несколько сгорбленный, простодушный старичок в сельской полотняной одежде, в рубашке и в широких шароварах, в соломенной шляпе.
Покличь деда, хлопчик.
Но дед уже подходил к воротам.
Несколько сгорбленный, простодушный старичок в сельской полотняной одежде, в рубашке и в широких шароварах, в соломенной шляпе.
Он почтительно поклонился прибывшему к нему воину и тотчас же узнал Марусю, и нисколько не показал удивления при ее виде, словно ее ждал, словно такое посещение было самым пустым и обычным делом.
А, дивчина малая! сказал он, все ли здорова, все ли весела? Милости просим в хату, а коли в хате соскучишься, то вот Тарас знает, где водится земляника и где спеет малина. Можно тоже развлечься пампушками или маковниками. Тоже имеются пироги в запасе, такие пироги, что утешат голодную душу.
Иван услыхал слова маковники, пироги.
У тебя, кажется, дом не без запасов? промолвил он суровым голосом, но в котором уже звучала нотка, смягченная представившимися видениями пирогов и других яств.
Благодарю моего Создателя! отвечал хозяин, милости прошу, пожалуйте в хату!
Что это за радушный, что это за простосердечный, что это за бесхитростный, казалось, был хозяин пан Кныш!
Пожалуйте, дорогой гость не ждал, а Бог и послал и послал!.. Вот нежданный, да зато дорогой гость Пожалуйте, пожалуйте
«Нежданный, но дорогой гость», усталый и голодный, отложил все разговоры и объяснения и пошел за хозяином, расправляя измученные члены, позевывая, почесываясь, одним словом, пользуясь редким случаем понежиться телом и духом, решив, бессомненно, что хозяин простак и добряк-мужик, и только заботясь о том, что это за пироги у него, что за яства и за пития.
Маруся въехала во двор и тоже пошла за ними, а за Марусею хлопчик Тарас.
Пан Кныш! сказала Маруся, что за чудные зеленя у вас! Хоть и неспелыми их пожать, то все хорошо!
Слава Богу, дивчинка, слава Богу! Нынешний год все хорошо уродило! отвечал пан Кныш, не обертываясь.
И хоть бы сколько-нибудь дрогнул у него голос, или повысился, или понизился, хоть бы сколько-нибудь встрепенулась его фигура, ускорился или замедлился мелкий, спешный шаг, хоть бы крошку изменился в чем-нибудь его вид домовитого хозяина, немножко тщеславного своими пирогами, с тайным торжеством спешащего угостить и наперед уже лукаво усмехающегося при виде приятного изумления гостя на первом куске его яств, которые, казалось, ставил он выше всего на свете.
Что же это? он не понял?
У Маруси страшно заныло сердце; она не знала, что думать и как быть, и решила опять то же: быть как он.
Поэтому она больше ничего не сказала и вошла в хату.
Это была просторная, прохладная, снежно-белая хата, с широкими лавками, со столом под белою скатертью, с глиняным полом. На стенах местами висели пучки полуувядших душистых степных трав; в углу за образами, под белым рушником, тоже висели травы и мешались с сухими прошлогодними цветами, со свяченою вербою и зеленосвятковым зильем.[5]
Хозяин просил садиться и, по-видимому, единственно погруженный в заботы угощенья, единственно поглощенный тщеславным желанием не ударить лицом в грязь и показать свое хозяйство в лучшем виде, суетился, сбирая на стол, бегал в погреб, рылся в коморе, гремел посудою, ронял ложки, переливал какие-то бутылки, лазил под крышу за копченою колбасою и всеми этими усердными хлопотами держал в постоянном ожидании голодного гостя и обращал все его помыслы только на эти хлопоты и их лакомые последствия, внушая ему признательность, смешанную с досадой и нетерпением, которые, однако, не пересиливали ее.
Да ты, хозяин, уж так не падай для меня! говорил время от времени гость.
Нельзя нельзя позвольте позвольте, пан как зовут вас, добродию? отвечал усердный хозяин.
Да меня зовут Иваном, отвечал тот со вздохом и смиряясь.
Уж позвольте, пане Иване, угостить вас, чем Бог послал. Уж позвольте!
Мы люди военные, мы не сластоежки ведь нам лишь бы сыт, и довольно! в свою пользу старался внушить пан Иван.
Нет, нет, уж вы позвольте! отвечал хозяин.
Маруся сидела на лавке, стараясь быть как он, на вид спокойная и тихая, но такие приливы и отливы надежд и страхов она испытывала, что никто того рассказать словами не сможет, да и редко кто сможет себе вообразить.
Хлопчик Тарас, вволю наглядевшись из угла на гостей, смотрел в окно и считал явственно долетавшие до хутора выстрелы.
Наконец, завтрак был окончательно собран; пан Иван после долгого ожидания накинулся на него с некоторым враждебным чувством и с суровым видом воина, не ценящего наслаждений вкуса; но скоро, очень скоро, он как-то весь смягчился, даже проникся некоторым умилением, а после нескольких чарок разных наливок глаза у него посоловели и начала блуждать неопределенная улыбка на устах.
Хозяин время от времени припоминал о какой-нибудь новой, хранившейся у него сласти, и то ходил в погреб, то лазил под крышу, спрашивая наперед позволенья у пана Ивана.