Всего за 200 руб. Купить полную версию
В «Домике», как мы называли наш Дом пионеров, она вела кружок по деко-ративно-прикладной росписи, но многое в ее поведении гово-рило о ней еще и как о талантливой артистке. Надо сказать, что в этом я не ошибся. По случаю мне удалось узнать, что Ольга не один год занималась в театральной студии, которой руководил Борис Петрович Борисов, и даже сыграла одну из главных ролей в спектакле «Безумный день» роль жены профессора Дудкина, которого, кстати, играл мой товарищ Илья Сергеев (Мастер). Однажды они случайно встретились в моей художественной мастерской на втором этаже Дома пионеров, куда Илья иногда захаживал, а Ольга забегала в пересменках между занятиями групп. Как говорится, тесен мир, и с этим не поспоришь.
Проводя лето на даче, я узнал еще больше замечательного о ней. Ольга оказалось знатоком приусадебного дела, хорошей хозяйкой, ко всему еще и тонким ценителем поэтического слова.
Тогда, читая ей стихи, я не очень осознавал, какая должна быть оценка, но прислушиваясь и к себе, и к ее замечаниям, я понимал, что Ольга права. Судя по всему, ей многое нравилось. Да и не тот Оля человек, чтобы притворятся.
Живя подолгу на даче, я каждый раз просыпался и засыпал со стихами и так день за днем. Рифмы лились, и я тонул в этом, но не мог, да и не хотел отрываться от необыкновенного водопада чувств, от этого потока творчества.
Терентий за работой в своем кабинете в именье Жамочкино. 2007 г. Фото Татьяны Кудиновой.
Терентий за работой в своем кабинете в именье Жамочкино. 2007 г. Фото Татьяны Кудиновой.
Стихи меня несли по стремнинам желаний и ощущений. Тогда впервые я задумался, а откуда оно, откуда это нетерпение. Всякий раз мне будто кто-то подшептывал и направлял мое сердце двигаться в ритме и рифме, подкидывая все новые идеи и образы. А идей было бесконечно много. Писалось все с налету, безо всякой редакции. Сейчас мне видна вся эта «чудесная» неспелость первого поэтического лета, но в тот год меня несло, и я по-ребячески отдавался потоку нахлынувшей на меня свободы слова. В ту пору и открылись все мои последующие взгляды, мои чаяния и стремления. И как бы ни была наивна моя первая книга стихов, но тот факт, что она содержит весь набор моих поэтических хромосом, не подлежит никакому сомнению. Все последующее росло и писалось из нее, вплоть до основных тем моих литературных пристрастий: философии, религиозно-нравственного понимания жизни, любви к Родине и детской поэзии».
Терентий старался и торопился записывать все строки, которые приходили к нему и позже оформлялись в полноценные стихи, зная, что если он их не зафиксирует, они канут в небытие. Самым удобным способом для этого был мобильный телефон, в который он сразу и набирал пришедшее к нему стихотворение. Набирал быстро и, как я уже писала, латиницей, чтобы больше вместилось в одну смс. Рассылал такие стихо-эсэмэски он всем своим знакомым. В сентябре 2007 года начинающий поэт отразил этот факт в стихотворении «Мы живем с тобой в «ЭСЭМЭСЭРе», назвав этот удивительный период в жизни «эрой смс». Терентий с шуткой отзывался об этом способе написания и распространения стихов: «Раньше, во времена Пушкина, рассуждал он, стихи писали в альбомах и дневниках, потом Маяковский и Есенин могли записывать свои стихи на салфетках в ресторане, а я записываю свои стихи на жидкокристаллическом дисплее телефона. Стихи оказались устойчивее бытия, они по-прежнему остаются стихами».
По признанию Терентия, в его записной книжке было до тысячи телефонных контактов и имен, знакомых и друзей, с которыми он поддерживал отношения и общение. Мне довелось видеть этот разбухший органайзер, мелко исписанный телефонными номерами.
Постепенно, теперь уже в моем телефоне, собирались сотни его стихов. Особенно мною ценились те моменты, когда я переносила их из телефона в компьютер. Стихотворение при этом преображалось, а я будто заново открывала его для себя. Действительно, оно приобретало новые оттенки и акценты, заставляя мою душу трепетать, пробуждая радость или скорбь своими строками. Позже у нас сложилась своеобразная традиция, которая была необходима и ему, и мне. После того, как набранные стихи отправлялись Терентию, он перезванивал и читал мне их по телефону, а я следила глазами за текстом, при этом сразу выявлялись ошибки или неточности, допущенные в моем прочтении латиницы, а это, порой, влияло самым существенным образом на смысл и преображение стиха.
Удивительный дар Терентия декламировать стихи всегда производил на меня впечатление. Он читал, ставя нужные акценты и выделяя интонационно значимые строки, высвечивая своими тембральными окрасами весь неповторимый авторский замысел, который был вложен в стихотворение.
Очень часто наши встречи превращались в полноценные камерные поэтические вечера одного поэта и одного слушателя. Когда Терентий читал стихи, ему необходимо было видеть мою реакцию на каждое свое произведение, каждую строку и каждую строфу, при этом он замечал все выражение глаз, движения, позу, дыхание, отражавшее мое эмоциональное состояние. Воздействие стиха на меня было порой настолько велико, что я не в состоянии была сдерживать слезы. Поначалу я стеснялась этого, украдкой смахивала набегавшие слезы, пока не заканчивались силы, удерживающие этот поток эмоций и чувств, и я начинала плакать навзрыд.