Всего за 90 руб. Купить полную версию
Итак, принимая кантовское различение трансцендентного и трансцендентального мира, мы готовы признать трансцендентальную правду, само ее существование, и в этом смысле готовы признать то, что на этом основании может строиться и существенная часть религиозной жизни. С другой стороны, мы также готовы признать, что в трансцендентном мире существует некая истина, которая больше той нравственной правды, о которой шла речь. Мы готовы признать, что нравственный закон это еще не все в жизни человека, что по-настоящему свобода, бессмертие и Бог больше той области, в которой существует этот закон. Если этот трансцендентный мир, мир истинный, отождествить с миром божественным, то у нас получается уже некая картина, некое представление. И тут мы все больше и больше можем находить параллелей с булгаковским текстом. Кто из вас помнит, есть одна интересная деталь в романе: речь идет о покое и свете. Покой дарует профессор Воланд, а свет принадлежит Богу. Во свет вводит Христос, и это не то же самое, что «вечный покой», которым удостаивает «алчущих и жаждущих правды» сатана.
И еще одно различение я хотел бы вам сегодня предложить в связи с этим. Мы с вами хорошо знаем разницу закона и благодати. И знаем давно. Сейчас снова, слава Богу, введен в научный и духовный оборот древнерусский текст середины XI в., первый из известных нам русских философских текстов, «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона. Но это известно нам, конечно, не только из текста «Слова». Мы здесь вспоминаем и Евангелие о том, что «закон дан через Моисея, а благодать и истина произошли через Иисуса Христа». К этому хотелось бы приложить еще одну вещь, в наше время не часто всерьез обсуждаемую. Хотелось бы сказать о том, что является душой мира, или божественной душой, и областью Духа, собственно Божественным миром, областью Духа Святого.
Не случайно многие отождествляют реальность «божественной души» со знаменитыми античными категориями «нуса» и «логоса». Есть некий «божественный ум» нус, есть некое высшее «божественное слово», упорядочивающее этот мир, логос, т. е. некая «Божья воля», и есть некий высший «божественный чувственный мир». И в Новом завете мы находим соответствующие призывы, чтобы у каждого человека «были те же чувствования, что и во Христе Иисусе», Господе нашем. Помните апостола Павла? Вот об этом идет речь. И мы должны, конечно, найти соответствие, соотнести эту душевность с известной христианской духовностью.
Если мы говорим о душе человека, мы, естественно, вспоминаем ту же античную триаду говорим об уме, чувствах и воле человека. Аналогично можно рассуждать применительно к божественной душе и Духу Святому. Это для нас очень важно, потому что мы должны знать, что в жизни одобрять, а что в нашей жизни должно быть осуждено: то, что соответствует этому высшему уму, этим высшим чувствам, этой Божьей воле, то и есть правда, то и праведно для человека.
И это принадлежит к реальности трансцендентальной, априорной, внутренне данной человеку. Голос совести именно об этом вещает нам. Чаще всего он не открывает нам тайн Божественной жизни, духовной жизни, он говорит нам о том, что правильно, а что неправильно в нашей жизни, что в этом мире правда, а что ложь, что грех, а что правда, что зло, а что добро.
Таким образом, этические качества человека одновременно воспринимаются нами и как врожденные, и как воспитуемые. Мы не отрицаем авторитета общества и влияния этого авторитета на человека и тем не менее утверждаем, что это не является самым главным. Марксистская этика говорит, как известно, об отражении общих противоречий исторического процесса, из-за которых-то и появляются противоречия между должным и существующим, сущим и эмпирическим. Как видите, разница в воззрениях принципиальная. По Михаилу Булгакову, все в мире, хотя и бессмысленно, и страшно, но в конце концов правильно. «На этом построен мир», как он говорит. Ибо у него мир един. И нам понятно воззрение Булгакова, нам понятно, почему он так думает, почему он убеждает себя и нас в этом, потому что только так можно было жить в те времена, в которые жил Михаил Афанасьевич. Кто живет по правде, обретет покой. А стремление к Свету пока нереализуемо, за исключением Иешуа и его учеников, которые должны целиком жертвовать собой, быть мудрыми и простыми, не иметь никакого страха и жить в мире сем, но не от мира сего. Эти исключения представляются Булгакову редкими, почти уникальными, он их практически не вводит в оборот действий. Он на них указывает, но от них себя и других отстраняет.
Таким образом, этические качества человека одновременно воспринимаются нами и как врожденные, и как воспитуемые. Мы не отрицаем авторитета общества и влияния этого авторитета на человека и тем не менее утверждаем, что это не является самым главным. Марксистская этика говорит, как известно, об отражении общих противоречий исторического процесса, из-за которых-то и появляются противоречия между должным и существующим, сущим и эмпирическим. Как видите, разница в воззрениях принципиальная. По Михаилу Булгакову, все в мире, хотя и бессмысленно, и страшно, но в конце концов правильно. «На этом построен мир», как он говорит. Ибо у него мир един. И нам понятно воззрение Булгакова, нам понятно, почему он так думает, почему он убеждает себя и нас в этом, потому что только так можно было жить в те времена, в которые жил Михаил Афанасьевич. Кто живет по правде, обретет покой. А стремление к Свету пока нереализуемо, за исключением Иешуа и его учеников, которые должны целиком жертвовать собой, быть мудрыми и простыми, не иметь никакого страха и жить в мире сем, но не от мира сего. Эти исключения представляются Булгакову редкими, почти уникальными, он их практически не вводит в оборот действий. Он на них указывает, но от них себя и других отстраняет.