Всего за 200 руб. Купить полную версию
По телу побежали мурашки («Телу? Какому телу? Его уже нет! Я же бесплотная душа»), паника накатывала откуда-то снизу.
Не верю. Ведь нас же видят.
С чего ты взял? Петр, оглянись, посмотри хотя бы на эту толстуху, она же не ощущает нас, думает, что одна здесь. Именно поэтому, эта леди ведет себя так, будто у себя в ванной (вспомни, как тебя шокировал ее «внутренний голос»).
Но кот.
Тут ты прав. Кошки особые существа, единственные, кто способен не только воспринимать иные сущности (тебя, в данном случае), но и воздействовать на них. Недаром в древние времена в некоторых культурах этих зверьков боготворили.
Ну а ты кто такой, Михаил? Или это не твое настоящее имя? несчастный был на грани прострации. Так хотелось, чтобы это был сон. Тщетная надежда. Ты ведь не сотрудник НИИ?
Конечно. Но это единственное, в чем я тебе соврал. Все остальное святая истина. И имя свое я не скрыл. Так меня называют многие знающие. Я Его слуга, проводник, тот, кто встречает души, покидающие тела и ведет их по пути фатума.
Конечно. Но это единственное, в чем я тебе соврал. Все остальное святая истина. И имя свое я не скрыл. Так меня называют многие знающие. Я Его слуга, проводник, тот, кто встречает души, покидающие тела и ведет их по пути фатума.
Архангел Ми
Боже, не надо патетики. И никаких чинов. Признаю, ты один из малого числа, кто достойно принимает подобную весть. Все что ты видишь сейчас ненастоящее, это обманка, майя, тонкая наволочь того мира, что ты покинул (на время, надеюсь). Не буду принимать свое истинное обличье, но открою тебе глаза на межмирье, где ты оказался.
В тот же миг все окружение куда-то рухнуло, будто с него сдернули занавес. Не стало ни города, ни всего остального.
Вместо того, чтобы плюхнуться на мягкое место из-за исчезнувшей скамьи, его бесплотная самость повисла в пространстве. Если бы у Петра оставалось тело, его наверняка бы посетил озноб страха от увиденного. Все вокруг было объято полумраком. Бугристая, испещренная рытвинами земля, покрытая крупночешуйчатой ромбической кожей, пребывала в постоянном, истовом, еле заметном движении, низкое, нависающее, почти касающееся головы небо было сплошь покрыто свисающими черными гроздьями чего-то колышущегося, тяжелого, в плотном воздухе витало что-то очень быстрое, неразличимое в своей стремительности, далекий горизонт упирался в низкую гористую гряду, цвета индиго, которая в одном месте, прямо по курсу, расступалась, обнажая нечто огромное, аморфное, лучащееся лилово-пурпурным, истощающее почти физически ощутимое чувство холодной отстраненности и чудовищной силы.
Что это? кивнул он в сторону опалесцирующего объекта.
Это Судья. Только он решает, что ждет вновь прибывшего: очередное перерождение, или вечные скитания в межмирье. Не бойся, открой себя. Мы идем к нему.
До начала
Вот оно. Свершилось!
Закончив очередной из бесконечной череды экспериментов, я понял, что совершил величайшее открытие в истории.
Это меняло все!
А ведь как все начиналось с безумной догадки, предположения, что наш обитаемый мир конечен, несовершенен в своей пространственной ограниченности.
Всю свою бесконечную жизнь я шел к этому. Уж слишком долго кис в этом болоте безволия и стагнации. Так больше не могло продолжаться. Всеми фибрами своей бунтующей души я понимал, что вселенная не может быть устроена так уныло однообразно. Решение вызревало изнутри и вот наступил момент, когда я уже просто не мог думать иначе, мне было тесно в этом сумрачном царстве гомогенного растительного существования квази-разумных собратьев, торжества посредственностей, довольствующихся тем, что имеют. По мере углубления в изучение природы сущего, росла уверенность, что все наше мировоззрение чудовищная ошибка, которую необходимо исправить.
Забросив все прочие научные поиски, я приступил к планомерному и глубочайшему изучению сути единого мира, который мы называем Бабэлот. Несмотря на беспрецедентность поставленной цели, работа шла легко, лилась, будто красивая песня, почти все получалось. Это и немудрено, ведь к моим услугам, как Ведущего Теоретика этого мира, единственного и непревзойденного, были все научные достижения цивилизации Аденоров, вся желаемая техника самых последних поколений, весь потенциал Центральной инфо-базы. Но ключевым индуктором в исследовании был мой интеллект, озаренный неиссякающим вдохновением, оснащенный лучшим инструментом теоретического познания отточенным до совершенства и не знающим ошибок математическим аппаратом нашей культуры, универсальным как для всех мыслимых, так и для совершенно иррациональных ситуаций.
В пылу творчества я не чувствовал течения времени, его просто не существовало для меня. Так продолжалось, долго, бесконечно долго. Но это меня не пугало. Куда спешить? Аденориане бессмертны, такова наша природа. Я не испытывал терзаний сомнений, меня не накрывали творческие кризисы. Не покидала полная уверенность, что иду в верном направлении. Регулярно получаемые результаты подтверждали это. Казалось, поиску не будет конца, но, наконец, это случилось. Подспудно зреющая догадка вдруг охватила мое сознание, превратившись в доминанту. Помня, что любое утверждение должно быть доказано (голословность враг высокой науки), я посягнул на святое, решил проверить: а так ли истинно царящее мнение о бесконечности Ойкумены? Задумка, казавшаяся академическим хулиганством, неожиданно увенчалась успехом. Полученные факты были абсолютно достоверны. Это было фантастично, я хотел, но не мог поверить новому знанию. Снова и снова я перепроверял полученные данные, но все было верно.