Всего за 259.9 руб. Купить полную версию
Кто убивал, не дрогнув, тот лучший среди нас,
И будет тот прославлен за этот злобный час.
В развалинах Парижа танцуют палачи,
А груды трупов скорбных погребены в ночи.
Солдат, сообщник тайный, хмельной и удалой,
Нечаянно споткнувшись, он оперся рукой,
На стену, им недавно раздавлен череп тут,
Они поют, гуляют, смеются и ведут
Расстреливать мужчин и женщин, и детей,
Их генералы в золоте, на седлах лошадей,
Глядят на мертвых, павших среди бедлама.
Правитель средств не выбирает! Браво!
Скорей идем поздравить правителя дворец!
Потоки крови всюду, ручьи из крови здесь!
Она течет, и мантию свою чтоб не испачкать,
Фемида педантичная задрала выше платье,
А церковь веселится, ей что вино, что кровь,
Окуривает всё, чтоб угодить Вейо.
Как славно, что капрал над бреднями смеясь,
Прогнал с курульных стульев магистрат!
Ну, что ж! Теперь, на сердце руку положив,
Скажите мне, согласны ль Вы признать, без лжи,
Триумф Мандрена, и что честь Вам ни к чему?
Мандрен оплатит вашу преданность ему!
Что он отныне будет платить вам, и помногу,
Теперь бюджет его, нет риска, слава богу!
В предсмертии хрипят и право, и законы,
За вашей дверью труп лежит бесцеремонно.
Спешите прославлять его и петь ему осанну,
Забыв затрещины и оплеухи, как ни странно.
Ведь он в своих деяньях достиг последней грани,
Убив детей и стариков, страшны его деянья.
Падите низ перед убийцею с большой дороги,
Чтоб кровь отмыть, лижите ему ноги!
III
И он тогда подумал: «Повелитель этот,
И он тогда подумал: «Повелитель этот,
И покоритель всех народов,
Пред кем великие вертелись так и этак,
Ходили босиком, плясали хороводом,
Наполеон в сражениях провёл пятнадцать лет,
Скитаясь между севером и югом.
Склонясь подобострастно, целуя его след,
Все короли отдали дань его заслугам;
Он покорил, прижав объятьем исполина,
Москву, Берлин, Мадрид.
Я Франции что сделаю? Ей в спину
Я когти погружу свои!
Вольнолюбивая страна, воспев свободы свет,
Зажгла огонь сердец;
Веревку понадежней я брошу ей вослед,
Чтоб задушить ее вконец.
Нам с дядей поровну от славы сундучок,
И каждый заберет своё,
Себе возьму набитый деньгами мешок,
Фанфары звонкие превознесут его,
Мне имя Бонапарта послужит пьедесталом,
В мою оно упало колыбель.
И карлик вырастет гигантом. Я его оставлю,
А сам вперед пойду быстрей.
Цепляюсь за правителя и следом я иду,
Все есть, чтоб поиграть судьбой,
Держаться за него, чтоб век не утонуть,
Иль поглотить его собой.
Неясыть я, держу орла и не краснею,
Я низко, он так высоко,
Попался! Годовщину юбилея
Его себе я выбрал уж давно.
Тогда я стану будто бы невидим,
Как человек с глазами в пол;
И вряд ли сможет кто-либо предвидеть,
Что в этот час несу ему позор!
Так легче захватить противника врасплох,
В моих объятиях железных,
А Франция, она, в великолепии уснет,
На лаврах почивая бесполезно.
Помятый от разврата, со взглядом безучастным,
Тайком, с лицом, как у блудницы,
Ночной воришка лампу свою жжет напрасно
Пред солнцем Аустерлица!
IV
Победа! Так, князь, тогда тебе казалось!
От революций смуты лишь скука появлялась,
Девицам оперным невесело без русских;
Вчера Жаннеттам, а теперь Памеле грустной.
Так мало стало серебра у игровых притонов,
И даже Дон-Жуану, прославленному Гарпагону
Лишь струйка золота течет из тощих портмоне;
В исповедальнях и предлога для сенсаций нет!
А Сакре-Кёр, уснув своей природной смертью,
Так сильно истощен; протесты круговертью
Дразнят непрестанно швейцаров Маньяна;
Хохочут над проповедями Равиньяна;
Все чаще знати свет стучит в ворота шлюх,
Красавицам иным анархий гидра вдруг
Предстала в образе печального коня в лесу,
Тянущего фиакр на бал за тридцать су.
Лишь скорбь одна царит над Вавилоном,
Но ты явился всем колонной просвещенной,
Царишь повсюду и спасаешь знатных лордов,
Твои статисты же получат дань с милордов,
И все вокруг довольны: солдаты и народ,
Поют тебе осанну и церковь, и Жавот.
Поздравим и отметим! Идемте же скорей!
И все старье исчезло под шорох голубей.
У лакея Мандрена толпа страждущих душ,
У Тартюфа свеча, а Фальстаф зажег пунш,
К Елисейским полям, где поет трубадур,
Все спешат: Монламбер и Парьё, и Сибур,
Эта шлюха Руэ и прислужник Тролон,
Всякий-каждый из тех, кто себя продает,
И кто право имеет вольно лгать и красть,
Тот святоша, с ним высшего качества власть.
Кто презрен и мечтает остаться позорным,
В глубине же себя осуждая бесспорно,
Превращался в раба, чтоб сенатором стать.
Упоенно взирают на Цезаря стать.
Тот пирует, гуляет, будто из водевиля,
Господа, мы как будто похвал заслужили!
Папавуан, Лойола говорят что об этом?
Ну, прохвостов теперь поторопим с ответом!
Обозначим-ка золотом славную дату.
Доставайте же флейты, барабаньте, солдаты!
«Salvum fac» прогорланьте, тотчас понемногу,
Пробирайтесь к пристанищу господа Бога,
Там хоругвии на мачтах воздвигнуты нам,
Полюбуйтесь на трупы! Победа! Mesdames!
V
Где ж они? У реки, во дворах, под мостами,
Где Мопа в водосток их цинично бросает,
В непомерно разросшейся братской могиле,
У дверей возле дома, на дорожном настиле,
Вперемешку повсюду в повозках лежат,
И в фургоне, в ночи, под конвоем солдат,
О котором тревожный Париж скорбит тайно,
Он от Марсова поля снаряжен не случайно.
О, мучений гора! Ты храни свое имя!