Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Настал заветный вечер 17 декабря 1916 года Войдя в дом, услыхал я голоса друзей и веселые куплеты наверху, в кабинете поручик Сухотин, Митя, Пуришкевич и Лазоверт создавали иллюзию вечеринки у моей супруги. Крутили американскую пластинку. Распутин насторожился.
Что это? спросил он. Праздник у вас, что ль, какой?
Да нет, у жены гости, скоро уйдут. Пойдемте пока в столовую, выпьем чаю.
Спустились. Не успев войти, Распутин скинул шубу и с любопытством стал озираться. Особенно привлек его поставец с ящичками. «Старец» забавлялся как дитя, открывал и закрывал дверцы, рассматривал внутри и снаружи.
И последний раз попытался я уговорить его уехать из Петербурга. Отказ его решил его судьбу. Я предложил ему вина и чая. Увы, не захотел он ни того, ни другого. «Неужели почуял что-нибудь?» подумал я. Как бы там ни было, живым ему отсюда не выйти.
Мы сели за стол и заговорили. Обсудили общих знакомых, не забыли и Вырубову. Вспоминали, разумеется, Царское Село После того я предложил ему эклеры с цианистым калием. Он сперва отказался.
Не хочу, сказал он, больно сладкие.
Однако взял один, потом еще один Я смотрел с ужасом. Яд должен был подействовать тут же, но, к изумлению моему, Распутин продолжал разговаривать, как ни в чем не бывало. Потом налил ему мадеры в отравленный бокал.
Я стоял возле него и следил за каждым его движением, ожидая, что он вот-вот рухнет Но он пил, чмокал, смаковал вино, как настоящие знатоки. Ничто не изменилось в лице его. Временами он подносил руку к горлу, точно в глотке у него спазма. Вдруг он встал и сделал несколько шагов. На мой вопрос, что с ним, он ответил:
А ничего. В горле щекотка.
Я молчал ни жив ни мертв.
Хороша мадера, налей-ка еще, сказал он.
Яд, однако, не действовал. «Старец» спокойно ходил по комнате. Я взял другой бокал с ядом, налил и подал ему. Он выпил его. Никакого впечатленья. На подносе оставался последний, третий бокал. В отчаянье я налил и себе, чтобы не отпускать Распутина от вина. Мы сидели друг против друга, молчали и пили. Он смотрел на меня. Глаза его хитро щурились. Они словно говорили: «Вот видишь, напрасны старанья, ничего-то ты мне не сделаешь». Вдруг на лице его появилась ярость. Никогда прежде не видал я «старца» таким. Он уставился на меня сатанинским взглядом. В этот миг я испытал к нему такую ненависть, что готов был броситься задушить его. Мы молчали по-прежнему. Тишина стала зловещей. Казалось, «старец» понял, зачем я привел его сюда и что хочу с ним сделать. Точно шла меж нами борьба, немая, но жуткая. Еще миг и я бы сдался. Под его тяжелым взором я стал терять хладнокровие. Пришло странное оцепенение Голова закружилась
Когда я очнулся, он все так же сидел напротив, закрыв лицо руками. Глаз его я не увидел.
Я успокоился и предложил ему чаю.
Лей, сказал он глухо. Пить хочется.
Он поднял голову. Глаза его были тусклы. Казалось, он избегал смотреть на меня. Пока я наливал чай, он встал и снова стал ходить взад-вперед. Заметив на стуле гитару, он сказал:
Сыграй, что ль, веселое. Я люблю, как ты поешь.
В этот миг мне было не до пенья, тем более веселого.
Душа не лежит, сказал я.
Однако ж взял гитару и заиграл что-то лирическое. Он сел и стал слушать. Сперва внимательно, потом опустил голову и смежил веки. Казалось, задремал. Когда я окончил свой романс, он раскрыл глаза и посмотрел на меня с грустью.
Спой еще. Ндравится мне это. С чувством поешь.
И я опять запел. Голос был словно чужой. Время шло. На часах половина третьего ночи Два часа уже длится этот кошмар. «Что будет, подумал я, если нервы сдадут?» Наверху, кажется, начали терять терпенье. Шум над головой усилился. Не ровен час, товарищи мои, не выдержат, прибегут.
Что там еще такое? спросил Распутин, подняв голову.
Должно быть, гости уходят, ответил я. Пойду посмотрю, в чем дело.
Наверху у меня в кабинете Дмитрий, Сухотин и Пуришкевич, едва я вошел, кинулись навстречу с вопросами.
Ну, что? Готово? Кончено?
Яд не подействовал, сказал я. Все потрясение замолчали.
Не может быть! вскричал Дмитрий.
Доза слоновья! Он все проглотил? спросили остальные.
Все, сказал я.
Посовещались наскоро и решили, что сойдем в подвал вместе, кинемся на Распутина и задушим. Мы стали спускаться, но тут я подумал, что затея неудачна. Войдут незнакомые люди, Распутин перепугается, а там Бог весть на что этот черт способен С трудом убедил я друзей дать мне действовать одному. Я взял у Дмитрия револьвер и сошел в подвал.
Я машинально повернул голову и посмотрел на хрустальное распятие на поставце, потом встал и подошел ближе.
Что высматриваешь? спросил Распутин.
Нравится мне распятие, отвечал я. Прекрасная работа.
И впрямь, согласился он, хороша вещица. Дорого, я чай, стоила. Сколько дал за нее?
С этими словами он встал, сделал несколько шагов ко мне и, не дожидаясь ответа, добавил:
А по мне, шкапец краше. Он подошел, открыл дверцы и стал рассматривать.
Вы, Григорий Ефимыч, сказал я, лучше посмотрите на распятие и Богу помолитесь.
Распутин глянул на меня удивленно, почти испуганно. В глазах его я увидел новое, незнакомое мне выраженье. Была в них покорность и кротость. Он подошел ко мне вплотную и заглянул в лицо. И словно увидел в нем что-то, чего не ожидал сам. Я понял, что настал решающий момент. «Господи, помоги!» сказал я мысленно. Распутин все так же стоял предо мной, неподвижно, ссутулившись, устремив глаза на распятье. Я медленно поднял револьвер. «Куда целиться, подумал я, в висок или в сердце?» Дрожь сотрясла меня всего. Рука напряглась. Я прицелился в сердце и спустил курок. Распутин крикнул и рухнул на медвежью шкуру.