Давид Шварц - Циклотимия стр 4.

 А-а-а, ты куда это?  спрашивает начальство, не поняв, что происходит,  мы без тебя не решим проблемы.

 У меня мама болеет, я должен идти, сейчас надо ей лекарство принять.

 Погоди еще полчаса

 Нет!

И исчезает за дверью.

Все разговоры, помимо техники, сводятся к самочувствию мамы и лекарствам для нее.

Но работать с ним удовольствие!

Жизнь сталкивала меня с ним трижды. Первый раз по работе над совместным проектом в хайтековской фирме, где его продержали около года, но затем вынуждены были с ним расстаться из-за абсолютного неприятия им понятия дисциплина. Он приходил на работу и уходил, когда ему вздумается, делал, что надо ему, но не фирме, контактировал исключительно с теми, кто ему нравился, остальных просто в упор игнорировал.

Второй раз в другой фирме, где я работал, а он приходил в качестве консультанта и делал свою часть дома. Его вклад в серьезнейшие проекты переоценить невозможно.

И, наконец, в третий раз мы столкнулись с ним в кафе в Бейт-Габриэле на берегу Кинерета.

Я остановился перекусить по дороге в Кацрин, что на Голанских Высотах, ехал туда по делам.

В кафе было мало народу, тихо играла душевная музыка: это место Мемориал в честь молодого, безвременно ушедшего из жизни парня, созданный его родителями.

Здесь всегда чисто, прибрано, а музыка располагает к спокойствию и умиротворенности.

Авиноам сидел один и безучастно смотрел на странные фотоработы на стене, изображавшие прищепки и веточку, прикрепленные к веревке, и еще какой-то модерн.

Я подсел.

Он вдруг сказал:

 И эта тоже ушла.

Затем, не обращая внимания на мои округлившиеся в недоумении глаза, продолжил:

 Я тебе говорил, что моя жена умерла при родах. Так вот после этого я привел в дом Хению. Она жила со мной два года. Потом уехала отдыхать в Швейцарию, да так ко мне и не вернулась А дочка ее успела полюбить

Шесть лет после этого я не прикасался к женщинам. Сам воспитывал ребенка, ухаживал за мамой. Не мог видеть их.

Потом по работе пришлось надолго уехать в Америку. Я работал в Чикаго и Бостоне. Перед отъездом я нанял филиппинку. Молодую. Красивую. Она хорошо относилась к маме и дочке, ухаживала, как родная.

Я вернулся и через полгода стал с ней жить. Она и за мной хорошо ухаживала. И вот недавно она исчезла. Полиция нашла ее. Оказывается, она из какой-то банды. Она обобрала меня на крупную сумму, утащила драгоценности и деньги. Их не нашли. А ее депортировали.

Я сидел молча. Он говорил и, по-моему, не видел меня. Глаза смотрели сквозь меня и сквозь эти модерновые фотокартины.

Потом встал, оставил деньги на столике и ушел. Шаркая все теми же стоптанными и давно не чищенными ботинками с вечно развязанными шнурками.

Выдающийся инженер. Странный и несчастный человек.

Шагов, или Переэкзаменовка любви

Доцент Шагов был страшен студенческой публике сразу несколькими параметрами. Первое он не смотрел в глаза. Он смотрел куда-то вниз. Но ежели его небольшие острые глазки впились в твои зрачки значит тебе конец. Утопит, как пить дать!

Второе. Сам предмет. На первой же лекции он объявил:  Не надо отвлекаться на учебники и другую муру! Я вам читаю, вы конспектируете, а на экзаменах отвечаете только по моим лекциям и все! Шаг влево, шаг вправо и вы в дерьме! Ясно?

Третье. Мужик делал докторскую, а потому топил тематику в интегралах и дифференциалах по делу и без. Запомнить всю эту муйню без поллитра было практически невозможно.

Ну и наконец, в- четвертых, среди студентов за ним шла слава мясника и головореза вперемежку с кровожадным вурдалаком: из группы в двадцать человек он, как правило, топил с десяток. Остальные выползали с экзамена с обглоданной башкой набекрень и трояками в зачетках. Четверка у Шагова считалась верхом совершенства и большим шиком.

Вот такое чудо было на одной из кафедр.

В очередную сессию пришел и мне черед понюхать пороху и испить чашу.

На экзамен давалось три дня. Но в моем графике этих дней не было. Так же, как и всего остального. Кроме НЕЕ!

Она была Любовью тех дней, Светочем и Головокружительной Мечтой, извиняюсь за пафос, но мне положено снисхождение: в восемнадцать лет и не такое бывает.

Ночные грезы, мечты и слезы, шальные мысли заместо бисли, и запах роз заместо розг. А как же экзамен?

Какой там!

Я кропал стихи, я говорил с ней вслух, сидя дома в одиночестве на диване, я исторгал вздохи В общем, оборзел парнишка и воспарил!

Достал фарфоровую статуэтку балерины и писал в стихах шутливую Инструкцию по эксплоатации

Мозг выключился из реального времени, розовые сопли и блаженные сны наяву окружали меня плотной пеленой, отгораживая от остального мира. Щенячье счастье обволокло душу сиюминутностью, оставив за порогом жуткую и жестокую действительность! В частности, в образе Шагова

Песец подкрался незаметно.

Три дня пролетели. В парах любовного дурмана я прибыл на экзамен. Взял билет, сказал: Ой! Подал зачетку. Доцент, кровожадно сопя, отвел мою руку, влепив в зачетную ведомость жирную двойку и сказал, не глядя в глаза:  Придете пересдавать вместе со всеми!

Мне показалось, что изо рта он изрыгнул пламя и звериный рык.

И только выйдя из аудитории я осознал трагедию: Шагов, двойка, пересдача!