Всего за 129 руб. Купить полную версию
Потом подумал и буркнул:
Сами, небось, в этой партии, все поголовно, пьют!..
Потом подумал и буркнул:
Сами, небось, в этой партии, все поголовно, пьют!..
Он покрепче к боку прижал старую папку с рисунками, я на плечо закинул опустевшую сумку, которая должна была нам ещё, в скором будущем, пригодиться, и мы, убыстряя шаг, направились прямиком к станции, к электричке, и успели мы на неё, без всяческих происшествий, чудом, наверное, вовремя.
С Божьей помощью, это уж точно, добрались мы вдвоём и до Болшева.
Отыскать там киношный дом творчества оказалось делом несложным.
Территория дома творчества была почему-то безлюдной.
Никого, никогошеньки нет.
Почему непонятно. Загадка.
Что стряслось? Что за странность такая?
Куда они все, киношники эти, вдруг подевались?
Ветром их, что ли, каким сдуло ненастным всех, разом?
Или ещё что-нибудь необычное, непредвиденное, из ряда вон выходящее, такое, чего, понятно, не только мы с Ворошиловым предположить не могли, но и все вообще никак, похоже, не предполагали, ужасное что-то случилось?
Оказалось, что все обедают.
Распорядок дня в доме творчества у киношников наших такой.
Режим. По-советски привычный.
Всё здесь по расписанию.
В том числе и питание.
Мы, решив к народу идти напрямую, зашли в столовую.
Из-за прикрытой, высокой, широкой, стеклянной двери доносился до нас, пришельцев, нестройный гул голосов киношных, звяканье ложек и прочие характерные звуки, сопровождающие процесс поглощения пищи.
Вы кто? поднялась нам навстречу бдительная дежурная.
Она, разумеется, сразу, моментально сообразила, что мы не свои, а чужие, незнакомые, так, посторонние.
Но мало ли кем эти люди, посторонние, незнакомые, чужие, а не свои, вдруг могли оказаться?
Я Алейников! очень спокойно, так, для справки, ответил я.
А я Ворошилов! с некоторой аффектацией выкрикнул Игорь.
А-а! расплываясь в улыбке, только-то и сказала бдительная дежурная.
И услужливо посторонилась, пропуская нас, незнакомцев, ставших сразу знакомыми, в зал.
Да и как же ей было, дежурной, согласитесь, не посторониться, как же было ей не пропустить нас?
Алейников батюшки, это ведь, посудите сами, фамилия кинематографическая, уж Алейникова Петра, знаменитость, актёра, все знают.
Ворошилов же тут фамилия за себя сама говорила, о начальстве напоминала, и не только о нём, но ещё и ох, повыше бери! о власти.
Кинематографисты советские в час, предписанный им, обедали.
Оказалось их, творческих личностей, в столовой одной многовато.
Все столы, до единого, были творцами прекрасных грёз и видений сказочных заняты.
Казалось, сама идея эта обеда вовремя, с явной пользою для здоровья, после праведных, только так, и никак не иначе, трудов, обеда а после него и отдыха послеобеденного, необходимейшего, целительного, благотворного, идея вполне разумная и всем едокам киношным понятная с полуслова, с полувзгляда, витала в воздухе.
Еда, к столу подаваемая, должна была пережёвываться тщательно, хорошо желудками всеми усваиваться.
Ничто, при любой погоде, при любом настроении, даже неважнецком, или плохом, вопреки настроенью хорошему, то есть норме, для всех советских, в коммунизм шагающих, граждан, создающих искусство главное, всех важнее на свете кино, не должно было помешать естественному процессу, ибо важен он, как и кино, для людей, поглощения пищи.
Ведь это прямым, прямее некуда просто ведь, образом сказывается на творческом, тоже серьёзном, процессе.
А что повторим, для памяти, чтоб усвоить надолго, важнее всех искусств остальных, какими бы ни бывали они заманчивыми, для кого-то, как ни пытались бы на передний вылезти план?
Ясное дело, кино.
Вот киношники и питались.
Питались целенаправленно.
Прилежно. Сосредоточенно.
Жевали пищу не просто столовскую, общепитовскую, не манну, конечно, небесную, но, видимо, пищу особую, для избранных, домотворческую, такую, какую заслуживали, такую, которая им дана была свыше ли? вряд ли! как и нынешний, вроде бы творческий, а может и праздный день.
Однако на голоса наши их головы, каждая семи пядей во лбу, повернулись все разом, немедленно, к нам.
Киношные умные головы повернулись, как на шарнирах, в нашу сторону и на нас уставилось множество глаз.
Я поначалу поморщился. Ишь ты! пялятся. Надо же! Все. Беспардонно. Бесцеремонно.
Вот киношники и питались.
Питались целенаправленно.
Прилежно. Сосредоточенно.
Жевали пищу не просто столовскую, общепитовскую, не манну, конечно, небесную, но, видимо, пищу особую, для избранных, домотворческую, такую, какую заслуживали, такую, которая им дана была свыше ли? вряд ли! как и нынешний, вроде бы творческий, а может и праздный день.
Однако на голоса наши их головы, каждая семи пядей во лбу, повернулись все разом, немедленно, к нам.
Киношные умные головы повернулись, как на шарнирах, в нашу сторону и на нас уставилось множество глаз.
Я поначалу поморщился. Ишь ты! пялятся. Надо же! Все. Беспардонно. Бесцеремонно.
Потом нахохлился. Ладно. Пяльтесь. Переживём.
Но вовремя спохватился и сразу же взял себя в руки.
Зачем же смущаться, нервничать? Хотите ну что же, смотрите. Пожалуйста. На здоровье.