Всего за 479 руб. Купить полную версию
Бесси родилась 15 апреля 1894 года в Чаттануге, Теннесси, и начинала петь в хонки-тонках[25], шоу исполнителей негритянских песен, на карнавалах и в кабаре. Представители Columbia Records нашли ее в клубе в Сельме, Алабама, и уже к концу следующего года Бесси продала два миллиона записей.
Перед выступлением Бесси всегда требовала выпивку, опустошая пинту чистого джина одним глотком. На протяжении всего концерта в ее губах дымилась сигарета. «Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь вкладывал столько страдания и мук в песни своего народа», говорит ее пианист Кларенс Уильямс. Вне сцены Бесси Смит продолжала пить и веселиться до отключки. Будучи пьяной, она делала что угодно, лишь бы привлечь к себе внимание: дралась, швырялась деньгами, орала. К 1927-му она перегорела, а умерла от травм, полученных в автомобильной аварии 26 сентября 1937-го. Ей отказали в приеме в одной из южных больниц только для белых, и она истекла кровью во время транспортировки в другую больницу.
Критик Джордж Авакян назвал Бесси «повелительницей вокальных интонаций», отмечая ее «мощный покоряющий голос, который сочетал силу и даже резкость с непреодолимой природной красотой». Она оказала влияние на Дженис Джоплин не только в музыкальном плане, но и стала образцом для подражания в жизни. «Она научила меня петь, говорила Дженис. Серьезно, благодаря ей я стала певицей».
Дженис научилась исполнять блюз, часами слушая Бесси и повторяя за ней. «Мы набивались в машину, рассказывает Грант, и ездили по треугольнику до Бомонта и Оринджа и обратно. Как-то Дженис сидела на заднем сиденье, мы же горланили одну из песен Одетты[26]. Она презрительно пробормотала что-то по поводу нашего исполнения, а потом так мощно и захватывающе запела, что мы умолкли и больше уже не открывали ртов».
Хотя в 1957-м рок-н-ролл правил бал, Дженис черпала вдохновение в блюзе. Она купила пластинку Одетты и ориентировалась на бесстрашные и маскулинные звуки фолка и блюза. Ей нравился Muleskinner Blues[27] в исполнении Одетты, который оказал значительное влияние и на Боба Дилана. Смешение популярных баллад и блюза, произведенное Одеттой, проложило путь знаменитому дилановскому слиянию фолка и рока в середине 1960-х и, позднее, взрывному миксу рока и блюза Дженис. Она без конца слушала записи Одетты, запоминая не только слова, но и стилистику подачи. На одной из вечеринок в доме на пляже в Сабин Пасс Дженис вместе с Мориарти, Лэнгдоном и Лайонсом разговаривали и пили пиво, вдруг решив пройтись до будки береговой охраны. Они посмотрели на море и болота через массивные стеклянные стены со всех сторон дома. Дженис зажгла свечу, Джеймс Лэнгдон принес бутылку виски Jim Beam, а Дэвид Мориарти открыл несколько банок с Соса-Cola. Немного спустя Грант заметил, что было бы чудесно взять с собой фонограф. Внезапно Дженис запела одну из песен Одетты, поразив всех силой, убедительностью и мелодичностью своего голоса. После внушительного и захватывающего окончания она осмотрела комнату, вглядываясь в охваченные благоговением лица ее первых поклонников. Их похвалы одновременно порадовали и смутили ее, и она сказала им идти нахер.
Грант Лайонс до сих пор в форме, атлетически сложен и гибок. Его шерстяной свитер и мягкие темно-желтые вельветовые штаны делают его похожим на члена Лиги Плюща или Ральфа Лорена. Однако он говорит мне, что во времена игры в футбол в школе Томаса Джефферсона выглядел по-другому: «Я носил старые вещи моего отца, которые смотрелись совершенно нелепо. Так мне сейчас говорят. Большие квадратные плиссированные штаны. Он их больше не носил, поэтому я их взял. Дженис одевалась практически так же, как мы, и не красилась. Для девушки себе на уме, в которой бурлили соки творчества, такое окружение было совсем развращающим. Я помню, что во времена начала учебы в средней школе я был очень одинок. Я был сам по себе: у меня не было друзей ни из числа спортсменов, ни среди остальных; я ни с кем не встречался. Мое участие в общественной жизни было нулевым. Я не купил себе кольцо своего класса[28] и сомневаюсь, что Дженис его приобрела. Мне не терпелось оставить школу Томаса Джефферсона в прошлом. Это было конформистское, ограниченное, антиинтеллектуальное место; деревенщина неподходящее слово, но общество явно было не слишком утонченным».
Грант Лайонс до сих пор в форме, атлетически сложен и гибок. Его шерстяной свитер и мягкие темно-желтые вельветовые штаны делают его похожим на члена Лиги Плюща или Ральфа Лорена. Однако он говорит мне, что во времена игры в футбол в школе Томаса Джефферсона выглядел по-другому: «Я носил старые вещи моего отца, которые смотрелись совершенно нелепо. Так мне сейчас говорят. Большие квадратные плиссированные штаны. Он их больше не носил, поэтому я их взял. Дженис одевалась практически так же, как мы, и не красилась. Для девушки себе на уме, в которой бурлили соки творчества, такое окружение было совсем развращающим. Я помню, что во времена начала учебы в средней школе я был очень одинок. Я был сам по себе: у меня не было друзей ни из числа спортсменов, ни среди остальных; я ни с кем не встречался. Мое участие в общественной жизни было нулевым. Я не купил себе кольцо своего класса[28] и сомневаюсь, что Дженис его приобрела. Мне не терпелось оставить школу Томаса Джефферсона в прошлом. Это было конформистское, ограниченное, антиинтеллектуальное место; деревенщина неподходящее слово, но общество явно было не слишком утонченным».