Роман Буревой - Призвать дракона

Роман Буревой

Призвать дракона

Пролог

Елень

 Новый лук!

 Ни за что!

 Отдам свой панцирь взамен.

 Панцирь кожаный, а не из пластин хадха! Оставь себе.

 Прозрачный панцирь? Ну ты и жучила! Ни один лук не стоит самой крошечной пластинки хадха! Ну ладно Новый кожаный панцирь и в придачу корзинку марципана.

 Корзину марципана? Где она? Где? Не вижу!  Рад принялся хлопать по карманам камзола и брюк.

Старые брюки из шкуры болотной ящерицы, доставшиеся младшему брату в наследство от Лугора, болтались на тощих мальчишеских ногах, и при каждом хлопке из дырявых карманов сыпались крошки. Рад был сладкоежкой, потому в карманах вечно таскал марципан и пряники, завернутые в листья лопуха или вообще ни во что не завернутые. Теперь все эти крошки, засохшие кожурки и шелуха обсыпали нарядные начищенные до блеска сапожки Елень, красавицы шестнадцати лет от роду и старшей сестры Рада. То есть Радомира, но полным именем его в неполные четырнадцать не величал никто.

 Вредина. Корзинка будет. Матушка обещала в базарный день подарить!  заверила Елень.

 Ах, обещала! Корзину-корзинищу. Небось ту самую, в которую яблоки мы собираем? Или ту, в которой ты нитки для вязания держишь!

 Нет у меня ниток! И спиц нет! Вранье!  яростно запротестовала девчонка, щеки вспыхнули, даже мочки ушей заалели.

«Лук и вязальные спицы друг с другом соседствовать не могут»,  утверждал старший брат Марк, а Марка в семье почитали юным мудрецом.

 Ой, умру Для Тима кошелек бисерный

 Молчи, Рад!

 А корсет! Корсет купила! Я же видел, как ты в него затягивалась! Две служанки за ремешки тянули, чуть не лопнули  служанки и ремешки. А Тим тебе на ушко: «Моя елочка!»

Елень попыталась стукнуть его кулаком по загривку  не попала. Радомир ловко увернулся и, отскочив на безопасное расстояние, продолжал скалиться, выглядывая из-за корзин с яблоками. Просторный, мощеный булыжником двор усадьбы был заставлен телегами долинников и корзинами, полными яблок, желтых и красных, каждое размером в два Радомировых кулака. Год выдался яблочный. Будут теперь и варенье, и сидр, и лимонад, и компоты.

Говорят, яблочный год  драконий год.

 Вредина!  похоже, Елень начала по-настоящему злиться. Но при этом все еще надеялась выменять у брата лук  на грядущих стрельбах в Альдоге без этого лука никак главный приз не взять. А Елень мечтала взять приз в этом году  стреляла она классно.  А карты? За карты отдашь лук?

 Какие карты?  насторожился Рад.  Ты что, гадать меня вздумала учить? Так это не ко мне, это к Анне с картами ступай.

 При чем здесь гадание! Ну ты и тупак! Карты географические. Старые-престарые.

 И что?..  Радомир вытаращил глаза, изображая недоумение.  Старые карты  ненужные карты.

Отец говорил, что еще двадцать лет назад мир был совсем иным. А теперь что ни год, то рисуют новые карты, новые моря, новые заливы и мысы, новые острова. Старые карты уже ни на что не годятся  в них торговцы заворачивают рыбу.

 Во-первых, там горы нарисованы. Горы, к твоему сведению, почти не меняются, только побережье! Во-вторых, там дорога к сокровищам. Указано, где зарыты.

Сокровища! Перед подобным соблазном Рад не мог устоять, хотя и усомнился, что Елень правду бает.

 Идем, показывай свои карты,  сделал он вид, что соглашается через силу.

Солнце садилось, уже весь двор погрузился в сумрак, и только беленая стена главной башни и медная ее крыша горели на солнце, да еще солнечный закатный ободок полыхал на медной черепице стенного укрытия. Усадьба год от года все больше походила на крепость  обзавелась и каменными стенами и сторожевой башней, и глубоким рвом. Мост, правда, через ров сделали постоянный, а не подъемный, но он удобно простреливался с надвратных башен.

Они побежали к дому, лавируя между телегами и людьми с корзинами, по винтовой скрипучей лестнице взлетели на чердак. Самое верхнее овальное окно выходило на запад, и в этот час золотом переливались висящие под потолком старинные ковши и медные тазы, и легкие золотинки пыли плыли в воздухе, как звезды в небе.

Никогда больше в жизни Рада не было такого летнего вечера  пропитанного яблочным ароматом, пронизанного косыми лучами закатного солнца. Тот мир разбился, разлетелся стеклом, когда жизнь вызверилась с неожиданной злобой.

Елень поманила брата в угол, к огромному сундуку, обитому медными полосами. Много лет назад он был заперт на большущий замок, но со временем одно ушко отвалилось, и теперь содержимое сундука становилось добычей каждого любопытного, который осмелился поднять крышку. То есть сделался добычей Елень, потому как любопытнее ее не было в замке человека. Среди полуистлевшей одежды и нескольких старинных логбугов в кожаных переплетах с застежками, таинственных книг, написанных на забытом ныне языке, Елень отыскала черную папку. Как и книги, она была украшена сверкающей белой пластиной с изображением дракона. Ящер с гребнем на голове и распростертыми крыльями свернулся кольцом в попытке ухватить себя за хвост. Говорят, много-много лет назад дракон летал по небу и плевался огнем, но потом он состарился и летать перестал, но огонь почему-то продолжал падать с неба, только все реже и реже