Всего за 459.9 руб. Купить полную версию
Тем же вечером грузовик доставил меня на аэродром, который был всего лишь в 15 километрах оттуда. Дорога была настолько плоха, что мы должны были двигаться с включенными фарами, чтобы не попасть в болото. Свет фар скоро был замечен русским бомбардировщиком, который сбросил свой груз слева и справа от дороги. Водитель первоначально погасил фары и остановился, но затем мы все же продолжили движение и после полуночи невредимыми прибыли в расположение группы.
В тот день обратно на аэродром не вернулись четыре пилота. Настроение было ниже нулевой отметки, когда я докладывал о своем возвращении. Командир группы гауптман Штейнхоф был счастлив, что, по крайней мере, вернулся один из пропавших без вести. После нескольких бокалов шампанского я рассказал все о своих приключениях. «Старики» никогда не слышали ничего подобного. Не случись такого со мной, едва ли я мог бы в это поверить. Но руины разрушенного дома и обломки машины были доказательством, по крайней мере, последней части этой драмы.
Мы недолго оставались в Славянской. Как гром среди ясного неба пришел приказ перебазироваться в Керчь. Аэродром был не таким грязным, как в Славянской, и даже было немного травы, но и здесь во время взлета радиаторы покрывались большим количеством грязи. В результате мы должны были летать с открытыми створками радиатора, что стоило нам потери в скорости приблизительно 20 км/ч. Именно с этого аэродрома начались мои настоящие боевые вылеты. Обычно я выполнял по два, а иногда и три вылета в день.
В ходе своего 39-го вылета я был ведомым у молодого унтер-офицера Вальдмана[41], который сделал себе имя в Славянской, сбив за два дня семь русских самолетов.
Мы взлетели 25 февраля в 14.10. Это был один из последних тоскливых, сырых и серых зимних дней. Облака висели очень низко. Фактически это была погода не для истребителей, но с линии фронта пришло сообщение об Ил-2. Это был сильно бронированный самолет непосредственной поддержки войск на поле боя, который русские использовали повсеместно. Я знал этот самолет только по названию. Из Керчи мы полетели над проливом к Тамани. В воздухе не было никого, кроме нас. Восточнее Тамани кромка облаков поднималась приблизительно до 300 метров, хотя несколько облачных прядей опускались вниз почти до земли. Поскольку наш полет проходил в непосредственной близости от линии фронта, мы прекратили оживленную беседу и сконцентрировались на том, что происходило вокруг нас. Мы только что пролетели сквозь низко висящее облако, когда справа и выше я увидел несколько самолетов. Они летели в противоположном направлении, прямо под облаками.
«Над своей территорией, так низко, никакого зенитного огня, должно быть, это наши самолеты», подумал я. Их форма напоминала Ju-88, насколько я мог видеть. Чтобы дать понять своему ведущему, что я начеку, я передал ему: «Шесть-один от шесть-два. Несколько Ju-88 позади и выше нас!»
Единственным ответом Вальдмана было «Viktor, Viktor!». Затем он выполнил медленный правый разворот и начал подниматься к кромке облаков, за ним тянулся черный дым это был признак того, что он полностью открыл дроссель. Из-за плохой видимости я держался лишь в 20 метрах справа от него и слегка сзади. Теперь я увидел прямо перед собой другие самолеты. Они начали пологий разворот влево, и я услышал голос Вальдмана: «Отличные восемьдесят восьмые, да это русские Ил-2!» Этот унтер-офицер имел железные нервы! Как он мог оставаться таким хладнокровным! Я был так возбужден, что почти догнал Вштьдмана, который сбросил скорость, чтобы увеличить время для своего огня, и теперь спокойно приближался к замыкающему шестерки Ил-2. Я видел, как его очередь впивается в фюзеляж вражеского самолета, но затем моя избыточная скорость пронесла меня мимо него и я оказался прямо позади Ил-2. Все, что я смог сделать, так это нажать на кнопки спуска всего своего оружия. Все три моих «ствола»[42] стреляли, но «товарищ», летевший передо мной, казалось, не замечал этого. По всей длине вражеского самолета были видны вспышки попаданий. От фюзеляжа отваливалось множество маленьких обломков, и за самолетом появился длинный серый шлейф дыма, но он летел, и прежде, чем я понял, что именно случилось, от него ко мне потянулись «жемчужные вереницы».
Первоначально я подумал, что по нас с земли стреляет зенитная артиллерия, но затем услышал голос Вальдмана: «Внимание, у них есть задние бортстрелки. Не дайте им сбить себя!»
Стреляя из всего, что у меня было, я, как мог, поливал русского в течение нескольких секунд. Он стал ужасно большим, и мне показалось, что если я не отверну, то пролечу прямо сквозь него. Я не мог уйти вверх и потому спикировал вниз, чтобы снова зайти к нему сзади. Я видел, как один из вражеских самолетов, летевших в восточном направлении, взорвался в мгновение ока. В то же самое время я услышал сообщение Вальдмана: «Abschuss!»
Прежде чем я успел во второй раз прокричать «Viktor!», я снова был позади «своего» русского. Я сократил дистанцию и открыл огонь, игнорируя трассеры, посылаемые его задним пулеметом. Из своей первой попытки я извлек урок и потому снизил скорость, чтобы соответствовать его скорости и, таким образом, иметь большее время для ведения огня. Он все больше отставал от других, и дымный шлейф за ним становился все плотнее. Ответный огонь прекратился, и, когда я ушел вверх, он попытался сесть «на живот». Одно крыло оторвалось, а фюзеляж развалился на части.