Значит, ты не хочешь мне помочь? прошипела Ариана, подруга называется!
Знаешь, мне ни она, ни ее подруга не нравятся, но одно дело подстроить шутку, пустить слух, и совсем другое делать что-то по-настоящему плохое. Я в этом участвовать не хочу и не буду! отрезала Тариссия.
Значит, ты не хочешь мне помочь? прошипела Ариана, подруга называется!
Знаешь, мне ни она, ни ее подруга не нравятся, но одно дело подстроить шутку, пустить слух, и совсем другое делать что-то по-настоящему плохое. Я в этом участвовать не хочу и не буду! отрезала Тариссия.
Ну и ладно, сама разберусь!
Смотри, вылетишь из Академии. Вспомни историю с принцессой, а за тебя-то король просить не будет! Ладно, дело твое, помогать я тебе не стану, но и мешать не буду тоже. А ты все-таки подумай хорошенько, ведь если у эр Неила с этой полукровкой действительно что-то есть, он так этого не оставит! Нужен тебе такой враг? и, метнув эту парфянскую стрелу, Тариссия встала из-за стола.
М-да, глупость болезнь неизлечимая Ариана бы хоть подумала, чего добиться собирается! Ладно, кто предупрежден тот вооружен, так что буду настороже Я шла по улицам, а на душе было мерзко, как будто меня окунули в сточную канаву. Нет, я бы поняла, будь у Арианы чувство к Рейну, и могла бы даже помочь ей привлечь его внимание Но вот так, просто из-за того, что я кого-то заинтересовала? Мне даже стало обидно за Рейна хоть я и не доверяла ему, однако считала его неплохим человеком. И пусть некрасивый, он был чертовски обаятелен, и уж точно не этой глупой курице о нем так говорить!
Слава Богам, Тина была уже в «Пьяном петухе»! Мне безумно хотелось рассказать ей обо всем, поделиться, но я понимала всю бессмысленность этого, да и не хотелось напоминать о том, как ее саму не так давно травили аристократы. Так что я была рассеянна и, пожалуй, даже обрадовалась, когда пришла пора возвращаться в Академию.
Пока поднималась по лестнице, думала, стоит ли рассказать обо всем Сигни. С одной стороны, я не хотела ее напрягать своими проблемами, а с другой Во-первых, когда-нибудь она все равно об этом узнает и может обидеться, во-вторых, ударить ведь могут и по ней! Решено, скажу!
Реакция подруги была весьма предсказуемой она все порывалась «дать этой сучке по морде, авось гавкать перестанет». Мне с трудом удалось ее остановить, и вряд ли я смогла бы это сделать, если б не риск вылететь из Академии. На предложение рассказать все Рейну и Лану я ответила отказом было противно об этом говорить, да и не хотелось делать больно Рейну, так что я попросила Сигни молчать и держать ушки на макушке.
Следующие несколько дней прошли стремительно: занятия, домашние задания их становилось все больше. А еще я начала исполнять обещание, данное куратору во время поступления помочь Сигни и Дойлу с математикой. Так что я почти все время была либо с ними обоими, либо с Сигни. С Рейном мы по-прежнему сидели вместе на занятиях да в столовой, а вот свободного времени у меня практически не оставалось. А еще мастер Данер исполнил свою угрозу у нас началась полоса препятствий.
Какие слова найти, чтобы описать ее? Пожалуй, лучше всего сказал о ней Дойл после первого занятия, правда, в его речи на три минуты из печатных слов были только предлоги и союзы. Всевозможные веревочные мосты или просто веревки, протянутые над канавами с жидкой грязью, гладкие стенки, на которые смог бы залезть только человек-паук, туннели, подходящие разве что для таксы Словом, все время, пока мы проходили полосу препятствий, у меня в голове крутились одни и те же строчки:
А vacation in a foreign land
Uncle Sam does the best he can
Youre in the army now
Oh, oh, youre in the army now
Возвращались в общежитие мы после этих занятий в виде грязевых монстров, грязь буквально текла с нас. Несколько раз даже пришлось пропустить обед, чтобы успеть вымыться до следующего занятия
Кстати, пройти полосу препятствий полностью пока не удавалось никому, хотя лидировали в прохождении Кэл и эльфы. Впрочем, с занятий они шли такие же грязные и злые, как и все, и на надменных эльфах грязь смотрелась особенно экзотично, заставляя меня кусать губы, чтобы не рассмеяться, глядя на них, а в особенности на нервно дергающиеся острые уши.
Все изменилось вечером, когда мы втроем я, Сигни и Дойл сидели за математикой. В дверь постучали, требовательно и зло, мы переглянулись, и Сигни крикнула:
Эй, кто там?
Ответил Лан:
Я и Рейн, откройте!
Переглянувшись, мы открыли дверь. Рейн буквально ворвался в дверь, быстро окинул взглядом всю картину: гору учебников, тетради, сопящих от старания ребят, и стушевался:
Лин, прости, что я так ворвался, но
Рейн, что происходит? я была не на шутку рассержена. Ты влетаешь в нашу комнату, ведешь себя так, как будто у меня здесь рота врагов, а теперь мнешься, не желая давать объяснения!
Он как-то растерянно взглянул на меня, перевел взгляд на Лана, точно ища поддержки, однако тот покачал головой, словно говоря: «нет уж, приятель, разбирайся сам». Вздохнув, спросил:
Лин, мы можем поговорить наедине?
Я сузила глаза и оценивающе взглянула на него, постукивая пальцами по бедру: