Алевтина Корзунова - Детства высокий полет стр 3.

Хотела маленькая Мышка
В хор записаться, но малышку
Не подпустили даже к нотам 
Мала, ещё затопчет кто  то!
И грустно Мышке, и обидно,
Но раз её почти не видно,
Она в углу присела сиротливо
И тихо подпевала коллективу.
Затем обвыклась кроха, осмелела
И вдруг, зажмурившись, запела!
У всех дрожали перепонки,
Когда она тянула звонко
Высоким голосом артистки
Её назначили в солистки.
 
Судить не надо по размерам,
И мышка может стать примером.

В городе N, в дорогом магазине
Много товара на яркой витрине,
А в середине торгового зала
Лампа хвастливая всем обещала,
Что обеспечит одна освещенье
В низкой избе и большом помещенье.
Люди красивую лампу купили,
В дом принесли, любовались, вкрутили,
Только едва напряжение дали,
Лампа мигнула, как свечка в подвале,
Слабо зажглась в темноте, напряглась
Миг  и спиралька внутри порвалась!
 
Вот и не любят зазнаек в народе
И называют хвастливым отродьем.
Тот, кто с три короба вам обещает,
Редко посулы свои выполняет.

В чащобе, тёмной и дремучей
Где даже Лис украдкой пробегал
Вблизи тропы, под прелой хвойной кучей
Недавно поселился Ёж колючий
И старожилов по утрам пугал 
Без видимых причин, на всякий случай
То фыркнет в тишине
То на тропе свернётся
То кубарем по осыпи пройдётся
Как холод по спине
А слух уже несётся
Ёж Белку уколол! Ужа задрал!
Коль так пойдёт  до Волка доберётся
А это, как  никак, большой скандал!
Ежа позвали в гости, угощают
И намекают
Может, обижают
Или, того гляди, открыто унижают 
Бывает всякое в чужом лесу
А Ёж  в клубок, и слушать не желает
Ни старого Медведя, ни Лису
Не отвечает на вопрос
И всё бубнит себе под нос
«Боятся  значит, уважают!»
 
Коль будешь ты колюч, как этот Ёж,
Ты друга в жизни точно не найдёшь
Да и врагов, пожалуй, наживёшь

Шёл Петушок по тихой улице,
Он скромен был и очень мил.
И вдруг ему навстречу  Курица,
Манеры Петя вмиг переменил.
Расправив хвост, сверкая шпорами,
Он стал носиться над заборами,
Кричать, дурачиться, скакать,
Её вниманье привлекать.
Хохлатка польщена и хочет речи.
Что скажет он?
А Петя  ничего
Любезных слов ни одного
Не вспомнил он,
Чтобы продолжить встречу.
Он их не знал, а те, что знал, забыл,
И только снова крыльями забил
А Курочка, изведав миг досады,
Уже спешила в гущу палисада.
 
Мораль достаточно проста
И учит человека:
Коль голова твоя пуста,
Не надо кукарекать!

Спор разгорелся в олимпийском комитете,
Где в этот раз устроить игры на планете.
До хрипоты ругались, до полночи,
Но рыкнул Лев: «Олимпиада будет в Сочи!
Снесём опушку, подровняем склон
И выстроим красавец стадион!»
В ладоши хлопала Россия,
И только суслики грустили.
С чего им было веселиться?
Пришёл указ переселиться.
Куда податься, где семействам жить?
Лев успокоил: «Гнёзда будем вить.
Вы вместо нор, приземистых и малых,
Поселитесь в многоэтажных скалах,
Поэтому советую не злиться,
А чинно и без паники гнездиться».
 
Легко другим в беде давать советы,
Когда тебе чужие эти беды.

Спор разгорелся в олимпийском комитете,
Где в этот раз устроить игры на планете.
До хрипоты ругались, до полночи,
Но рыкнул Лев: «Олимпиада будет в Сочи!
Снесём опушку, подровняем склон
И выстроим красавец стадион!»
В ладоши хлопала Россия,
И только суслики грустили.
С чего им было веселиться?
Пришёл указ переселиться.
Куда податься, где семействам жить?
Лев успокоил: «Гнёзда будем вить.
Вы вместо нор, приземистых и малых,
Поселитесь в многоэтажных скалах,
Поэтому советую не злиться,
А чинно и без паники гнездиться».
 
Легко другим в беде давать советы,
Когда тебе чужие эти беды.

Три сына было у Пингвина,
Своё гнездо, родная льдина 
О чём мечтать ещё на свете?
Но быстро подрастали дети.
Им надоел мороз трескучий,
Метели, вьюга и пурга,
Взялись они, на всякий случай,
Искать другие берега.
Бананы, киви, мандарины
Как без экзотики прожить?
Ох, эти глупые пингвины!
Вчера решили  завтра плыть.
Отец на берегу остался
И ждал. Пингвин не сомневался,
Что три его заблудших сына
Вернутся на родную льдину.
А тем экзотика приелась 
Им мёрзлой рыбки захотелось!
Они признали наконец:
Там хорошо, где ждёт отец.
 
Кто от отцовских рук отбился,
Тот в этой жизни заблудился.

Под утро два проворных барсука,
Червей наевшись вдоволь и кореньев,
Отбились от семьи без разрешенья
И забрели в угодья лесника,
Где от плодов в саду ломились ветки.
Барсучий род до дикости пуглив,
Но перевесил запах спелых слив,
И оба оказались в клетке.
В саду у лесника переполох,
На лай собак в избе проснулись дети
И не отходят от железной клети,
Где барсучата, съёжившись в клубок,
Дрожат и проклинают всё на свете.
Однако сразу всё переменилось,
Когда у клетки блюдо появилось,
А там горою, как на самобранке,
Насыпаны конфеты и баранки.
Детишки полосатиков качают,
Целуют, гладят, музыку включают,
А уж когда им самокат купили,
Они о доме вовсе позабыли!
Растут они в достатке и покое,
И слаще мёда им житье такое.
 
Мораль никак не спрячешь за сюжетом.
Все обожают сливы, но при этом
Не променяет настоящий брат
Свою семью на чей  то самокат.