Всего за 219 руб. Купить полную версию
На мой короткий простой вопрос: «Пойдешь работать в кабак?» я получил не менее простой и короткий утвердительный ответ.
На скорую руку мы слепили программу и через некоторое время работали уже в трио.
Так певица Земфира вышла к первому своему микрофону на профессиональной сцене.
Напомню моему смутившемуся читателю: профессиональная музыкальная сцена это то место, где работают профессиональные музыканты. Профессия подразумевает зарабатывание денег. Деньги мы там зарабатывали, в дипломах о получении специальности было написано «музыкант», поэтому я называю это профессиональной сценой.
В начале выступления мы с Мишей играли вдвоем. Во втором отделении появлялась Земфира и пела свои восемь песен. Позволю себе вспомнить еще одну трогательную сцену, которой я был неоднократным свидетелем и невольным участником. Когда она выходила петь песню, в которой я не играл, она просила меня просто выйти постоять с ней рядом.
Очень скоро наш репертуар расширился. Земфира самообучалась очень быстро и, повздорив с Мишей, вскоре сама села за клавиши. Так мы остались в оркестре вдвоем.
Я не пожалел, что позвал петь именно ее, хотя наши характеры были как будто специально подобраны по принципу несовместимости. И тем не менее мы проработали вместе, уже вдвоем, I четыре года. Она играла на клавишных и пела, я играл на саксофоне. Про нас говорили: «Нашла коса на камень». Лично у меня было устойчивое ощущение, что я отрабатываю с ней какую-то кармическую программу. Психиатр посредственного профессионального уровня мог бы с блеском защитить диссертацию на тему: «Антиподы в искусстве правда или вымысел», на нашем дуэте.
Надо сказать, что рестораны, в которых мы работали, не являлись «кабаками» в прямом и понятном в постсоветское время смысле. Наш репертуар заметно отличался от того, который можно было слышать в других ресторанах. Блатных песен мы не исполняли. У нас звучали джазовые стандарты, соул и те отечественные песни, которые лично для нас представляли музыкальный интерес. Нам часто завидовали мы играли в лучших, самых дорогих заведениях города и по тем временам неплохо зарабатывали.
Жулики разного сорта, бандиты, дети партийных начальников, начинающие, а часто, здесь же и заканчивающие коммерсанты вот та публика, которая посещала рестораны в то время. Но как бы то ни казалось парадоксальным, мы в этой жизни как будто не участвовали. Мы просто приходили, играли то, что нам нравится, забирали деньги и уходили.
Много забавных людей и ситуаций можно было наблюдать на этом «празднике жизни», на котором мы оказались не лишними. Но я стал видеть Одиночество.
«А какая она, «Ваша жизнь», если у нее такой праздник?» стал задумываться я.
В память врезался мужчина преклонных лет и телосложения, приходящий в дорогой ресторан в костюме младшего инженера. Когда-то казавшийся ему модным, а теперь истлевший пиджак, стоптанные ботинки, не первой свежести рубашки, нелепый галстук с огромным узлом, вышедший из моды лет тридцать назад. Его внешний вид настолько выпадал из общей карусели образов, что пускали его в ресторан только благодаря его неслыханной щедрости.
В светском обществе, как известно, шила в мешке не утаить, а потому официанты быстро «раструбили», что банкеты у дедушки оплачивались из средств недавно проданной им собственной квартиры. Дедушке хотелось праздника, и он решил на старости лет выпустить пар.
Ресторан так и назывался «Джеспар». Что означает несущественная приставка «Джее» до сих пор неизвестно, но слово «пар» дедушкой было воспринято как вызов судьбы. И теперь, дивясь и восторгаясь красотами интерьера в стиле хай-тек, под звуки непонятной, предположительно заграничной музыки запивая дорогим вином, купленным официантами в ларьке через дорогу, инженер щедро раздавал чаевые налево и направо.
А дивиться в ресторане было чему: это и дорогие явства, заботливо приносимые заглядывающими в глаза официантами, и интерьер из пластмассовых панелей по цене 53 рубля 37 копеек за штуку с гарантией, и столы из оргстекла, и огурцы-корнишоны, ворвавшиеся на постсоветское пространство из-за границы вместе с джазом и манящим таинственностью СПИДом, и владелец, ученый и гомосексуалист, по причине наклонностей которого Земфира на всякий случай, опасаясь за мою сексуальную безопасность, как могла, исполняла роль моей девушки.
А чего стоил один только стриптиз! Это слово тоже ворвалось вместе с джазом, СПИДом и огурцами, а вместе со словом ворвались и пионеры этого жанра. В случае с «Джеспаром», стриптизершами были две притягательные особы. Боже! Что они делали с публикой!
Одна из них, красивая, была сорока лет, высокая, тощая мать-одиночка, с маленькой грудью и «из Москвы». Она всегда была в романтическом образе: дамской шляпке из кино и курила сигареты с мундштуком, потому, что «без мундштука вредно». А вторая, красивая, в противовес первой, была маленькая, с большой грудью, угрожающе активной, и неизвестно откуда. У них было боа и такая ткань, знаете, эротическая Белая, как тюль, которая на окнах. Может это и была тюль. Они заворачивались в нее, разворачивались, эмоционально страдали и т. д. Весь их перфоманс был подсвечен лампочками. Большими лампочками, маленькими лампочками, разными лампочками, всякими лампочками, пол ресторана изнутри мерцал и искрился, и даже над входом в подвал, где затаился, словно тигр перед прыжком на серость бытия, ресторан «Джеспар», что-то всегда нервно подмигивало.