Сама судьба ее и положение толкали ее к мыслям о соединении империй. Ее покойный муж, Оттон Второй уже пытался соединить две великие империи в одну силой, но не смог сделать этого. В тот раз он смог только отвоевать себе жену. И вот теперь… Желание объединить империи в Риме не остывало никогда. Теперь она перед лицом этого ничтожного человека должна была решить пришло ли время повторить попытку. Но уже не силой, а колдовством, любовью и мудростью.
— Вам по силам объединить две империи в одну. — повторил маг пробуя эти слова на язык, как пробовал приготавливаемые смеси — не получилось ли ядовитое снадобье вместо лекарства? — Для этого вам понадобится помощь всех талисманов.
— Ты знаешь где они?
Игнациус пожал плечами. Разговор становился деловым.
— О трех знают все. Каролинги владеют…
Император остановил его.
— Я знаю все о Кресте, Чаше и Колоколе…. Меня интересуют что скрывают за собой образы Медведя и Паука.
В глазах императрицы блестело нетерпение. Она многого ждала от ответа. Иногда Бог испытывал человека и огораживал свое «да» столькими условиями, что достижение цели становилось почти не возможным.
— Это два самых древних амулета. В них заключена мощь древних мудрецов и возможно даже языческих демонов. Их сделали древние маги, сильнейшие из всех, кто занимался магией под этим небом. Местонахождение одного из них я знаю. Медведь — у Болеслава Храброго, того самого, что ваш муж назвал братом и другом империи. Я думаю, он не откажет, если вы скажите ему об этом.
Императрица кивнула.
— А Паук?
— Не Паук, ваше величество. Правильно его назвать Паучьей лапкой… С ней сложнее всего. Паучью лапку сделал греческий маг Арахнос, заключив в него часть силы эллинских Богов. Она находится де-то в Гиперборее, может быть у ругов, но что бы сказать точнее нужно время и усилия.
— У варваров? — пренебрежительно спросила императрица.
Игнациус усмехнулся. Как все непрочно и относительно в этом мире. Еще сто лет назад римляне называли предков ее мужа тем же словом. И даже интонации у них были те же. А чем все кончилось? «Горе побежденным!»
— Друг Империи Болеслав Храбрый тоже до недавнего времени считался варваром. — дипломатично ответил Игнациус.
— Они язычники?
— Да. Хотя на их землях, говорят, проповедовал сам апостол Андрей…
Императрица перекрестилась. Решение созревало в ней.
— Язычники! Кругом язычники! Неужели они настолько слепы?
— Это не совсем так. Они давно тянутся к свету истинной веры — сказал Игнациус — и даже одна из их Великих княгинь, не так давно посылала послов к вашему мужу, Императору Оттону Второму. Спросите хронистов и вам непременно расскажут об этом посольстве.
Императрица отбросила мысль о язычниках. Талисманы волновали ее куда как больше.
— В чем сила этого талисмана? Нельзя ли обойтись без него?
— Нельзя. Он укрепляет единство. Страну, в которой он находится невозможно разрушить или разделить.
Феофано, казалось, не услышала его. Игнациус понял это и остановился.
— Вас что-то беспокоит, ваше величество?
— Да. Не совершу ли я богохульство, прибегнув к помощи языческих талисманов?
С удивлением Игнациус заметил, что это для нее действительно важно. Он рассмеялся.
— Не беспокойтесь ваше величество. Посоветуйтесь об этом с Папою. Мне уже приходилось обсуждать с ним такие вопросы и я знаю его точку зрения…
Императрица кивнула, приказывая продолжать.
— И мнение Святой Церкви и здравый смысл позволяют вам сделать это. Сами посудите: если воин в пылу битвы ломает свое оружие, разве не должен он воспользоваться оружием поверженного противника? А разве не пользуемся мы имуществом своих врагов, захваченных нами на войне?
Императрица недоверчиво покачала головой.
— Война и Вера — вещи разные. На войне позволено все.