Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Расходиться никто и не думал в крови играл адреналин.
Возле входа в станцию я наткнулась на двух товарищей, нашиста и оппозиционера, умно и вежливо диспутировавших под прицелом телекамер. Неподалёку от них льнула друг к другу юная парочка, совершенно не революционного вида, ОМОНовцы кидали на них недоверчивые взгляды, но целоваться не мешали. Чтобы лучше слышать спор идейных противников я влезла на железное ограждение за их спинами. Немедленно ко мне подошёл мент симпатичный дядька с пышными усами и поманил в темнеющую даль.
Расходиться никто и не думал в крови играл адреналин.
Возле входа в станцию я наткнулась на двух товарищей, нашиста и оппозиционера, умно и вежливо диспутировавших под прицелом телекамер. Неподалёку от них льнула друг к другу юная парочка, совершенно не революционного вида, ОМОНовцы кидали на них недоверчивые взгляды, но целоваться не мешали. Чтобы лучше слышать спор идейных противников я влезла на железное ограждение за их спинами. Немедленно ко мне подошёл мент симпатичный дядька с пышными усами и поманил в темнеющую даль.
Девушка, можно вас на минутку?
А зачем? спросила я, мило улыбаясь и крепче вцепляясь в ограждение.
Поговорить.
А о чём? я улыбнулась ещё милее.
Он задумался и поинтересовался, к какой партии я принадлежу.
Ни к какой, ответила, стреляя глазками. Я поэт.
Мент смутился и спросил, что я пишу.
Я с охотой рассказала, что работаю, в основном, над гражданской и философской поэзией, немножко занимаюсь любовной лирикой, впрочем, мне кажется, сейчас не то время, чтобы можно было позволить себе, как поэту, разбрасываться на мелочи типа любовных стихов, ведь такие масштабные события в стране, вот о чём надо писать, а вы как думаете?
Ааа где вас можно почитать? его пышные усы задёргались от смущения.
Я перечислила.
Он расплылся в улыбке и спросил:
А как ваше имя?
Я назвалась.
Мент зацвёл майской розой:
Да-да, что-то слышал!
И ушёл.
Я пересказываю эту историю Олегу и смеюсь. Он же принимается меня ругать:
Напрасно ты ходишь на митинги. Чего доброго, угодишь в мясорубку!
Олег уверен, что рано или поздно дело дойдёт до баррикад и уличных боёв. Также он почему-то уверен, что я завсегдатай политических сходок.
Послушай, говорю, а ты вообще в курсе, как я живу?
Но он уже начал поучительную историю и не обращает на мой возглас никакого внимания.
Я тоже в молодости хотел изменить мир. И на митинги ходил, пока не понял, что всё бесполезно. А в девяносто третьем меня ОМОНовец к асфальту автоматом прижал, и я решил, что лучше посижу дома.
За террориста принял?
Нет. От снайпера спасал тот на чердаке засел. Потом снайпера всё-таки взяли, из здания вывели, а до машины уже не дотащили народ его в клочья разорвал. На Арбате, кстати, дело было.
А в девяносто первом ты где был? интересуюсь я. История про девяносто первый уже сидит у меня в печёнках.
Олег не улавливает насмешки.
В отпуске! это шутка, приходится вежливо улыбнуться в ответ. Бухал у друзей на даче. В Москву вернулись под вечер, часа через три закончилась водка. Мы пошли искать таксиста, тогда только у них можно было ночью водку приобрести. Вышли на улицу, а там ни души. До перекрёстка дотопали, смотрим, овощная палатка, фрукты-овощи лежат, арбузов куча, а хозяев нет. Постояли, подождали тишина. Так мы набрали сколько могли унести и домой. Ходок пять за ночь сделали. Арбузов штук двадцать притащили, персиков, винограда, слив уйму. Только утром узнали про введение комендантского часа и поняли, почему людей на улице не было. А ведь нас в ту ночь вполне могли пристрелить.
Он делает вид человека, который чудом избежал гибели, а теперь вспоминает боевую юность.
Орден-то дали?
Он видит, что я не впечатлена, откручивает крышку бутылки и протягивает мне. Мы у подножья памятника Блоку, я перешагиваю газон, тянусь и чокаюсь с бронзовой ногой классика. Его печальное блестящее от дождя лицо говорит мне, что ещё не такие номера откалывали здесь пьяные поэты, и что глаза бы его на нас не глядели.
В том доме, кивает Олег на многоэтажку, жил Папанов. Если ты, конечно, знаешь, кто это.
Ему тоже хочется говорить гадости, и я обрадована мы нашли тему для беседы.
Знаю-знаю! Когда ты окончательно постареешь, ты будешь на него похож.
Не доживу! вздыхает Олег, прижимает бутылку к губам и запрокидывает голову.
Когда мы покидаем Блока, вместо дождя начинает идти снег. Мелкий и несерьёзный, а потому холодный. Я из дурного упрямства продолжаю идти без шапки. Олег, не обращая на меня внимания, плотнее натягивает кепку, и я злюсь на него ещё больше.
А я, кажется, влюбилась, я по-женски пытаюсь хоть чем-нибудь его пронять.
Ты потому сегодня такая ошеломлённая? участливо интересуется Олег. У него ночевала?
В том доме, кивает Олег на многоэтажку, жил Папанов. Если ты, конечно, знаешь, кто это.
Ему тоже хочется говорить гадости, и я обрадована мы нашли тему для беседы.
Знаю-знаю! Когда ты окончательно постареешь, ты будешь на него похож.
Не доживу! вздыхает Олег, прижимает бутылку к губам и запрокидывает голову.