Всего за 419 руб. Купить полную версию
Вано не успел закончить фразы, как Толька швырнул брикет он топил печь и вскочил с истерическим воплем:
Прекрати сейчас же! Слышишь?
Псих, сказал Вано.
Ну и пусть. Не я один. Вы все с ума сошли. Все! Никого у меня не было. Никто не раздваивался. Бред!
Довольно, Дьячук, оборвал его Зернов. Ведите себя прилично. Вы научный работник, а не цирковой клоун. Незачем было ехать сюда, если нервы не в порядке.
И уеду, огрызнулся Толька, впрочем, уже тише: отповедь Зернова чуточку остудила его. Я не Скотт и не Амундсен. Хватит с меня белых снов. На Канатчикову дачу не собираюсь.
Что это с ним? шепнул мне Мартин.
Я объяснил.
Если б не горючее, и я бы смылся, сказал он. Слишком много чудес.
7. Ледяная симфония
Что случилось с Толькой, мы так и не узнали, но, видимо, странное здесь обернулось комическим. Вано отмахивался:
Не хочет говорить, не спрашивай. Перетрусили оба. А я не сплетник. Он не подсмеивался над Толькой, хотя тот явно напрашивался на ссору.
У тебя акцент, как у пишущей машинки Остапа Бендера, язвил он, но Вано только усмехался и помалкивал: он был занят.
Это мы с Мартином под его руководством сменили раздавленный пластик в иллюминаторе. Сам он не мог этого сделать мешала перевязанная рука. Было также решено, что мы с Мартином будем по очереди сменять его у штурвала водителя. Больше нас ничто не задерживало: Зернов счел работу экспедиции законченной и торопился в Мирный. Мне думается, он спешил удрать от своего двойника: ведь он был единственным, пока избежавшим этой малоприятной встречи. Вопреки им же установленному железному режиму работы и отдыха, он всю ночь не спал после того, как мы перебазировались в кабину снегохода. Я просыпался несколько раз и все время видел огонек его ночника на верхней койке: он что-то читал, вздрагивая при каждом подозрительном шорохе.
О двойниках мы больше не говорили, но утром, после завтрака, когда снегоход наконец двинулся в путь, у него, по-моему, даже лицо просветлело. Вел снегоход Мартин. Вано сидел рядом на откидном сиденье и руководил при помощи знаков. Я отстукал радиограмму в Мирный, перекинулся шуткой с дежурившим на радиостанции Колей Самойловым и записал сводку погоды. Она была вполне благоприятной для нашего возвращения: ясно, ветер слабый, морозец даже не подмосковный, а южный два-три градуса ниже нуля.
Но молчание в кабине тяготило, как ссора, и я наконец не выдержал:
У меня вопрос, Борис Аркадьевич. Почему мы все-таки не радируем подробней?
А что бы вы хотели радировать?
Все. Что случилось со мной, с Вано. Что мы узнали о розовых «облаках». Что я заснял на кинопленку.
А как вы думаете, должен быть написан такой рассказ? спросил в ответ Зернов. С психологическими нюансами, с анализом ощущений, с подтекстом, если хотите. К сожалению, у меня для этого таланта нет я не писатель. Да и у вас, я думаю, не выйдет при всем вашем воображении, даже при всей игривости ваших гипотез. А изложить обо всем телеграфным кодом получатся записки сумасшедшего.
Можно научно прокомментировать, не сдавался я.
На основании каких экспериментальных данных? Что у нас есть, кроме визуальных наблюдений? Ваша пленка? Но она еще не проявлена.
Что-то же можно все-таки предположить?
Конечно. Вот и начнем с вас. Что предполагаете вы? Что такое, по-вашему, это розовое «облако»?
Организм.
Живой?
Несомненно. Живой, мыслящий организм с незнакомой нам физико-химической структурой. Какая-то биовзвесь или биогаз. Колмогоров предположил возможность существования мыслящей плесени? С такой же степенью вероятности возможно предположить и мыслящий газ, мыслящий коллоид и мыслящую плазму. Изменчивость цвета это защитная реакция или окраска эмоций: удивления, интереса, ярости. Изменчивость формы это двигательные реакции, способность к маневрированию в воздушном пространстве. Человек при ходьбе машет руками, сгибает и передвигает ноги. «Облако» вытягивается, загибает края, сворачивается колоколом.
О чем вы? поинтересовался Мартин.
Я перевел.
Оно еще пенится, когда дышит, и выбрасывает щупальца, когда нападает, прибавил он.
Значит, зверь? спросил Зернов.
Зверь, подтвердил Мартин.
Зернов задавал не праздные вопросы. Каждый из них ставил какую-то определенную цель, мне еще не ясную. Казалось, он проверял нас и себя, не спеша с выводами.
Хорошо, сказал он, тогда ответьте: как этот зверь моделирует людей и машины? Зачем он их моделирует? И почему модель уничтожается тотчас же после «обкатки» ее на людях?
Не знаю, честно признался я. «Облако» синтезирует любые атомные структуры это ясно. Но зачем оно их создает и почему уничтожает загадка.
И тут вмешался Толька, до сих пор державшийся с непонятной для всех отчужденностью.
По-моему, самый вопрос поставлен неправильно. Как моделирует? Почему моделирует? Ничего оно не моделирует. Сложный обман чувственных восприятий. Предмет не физики, а психиатрии.
И моя рана тоже обман? обиделся Вано.
Ты сам себя ранил, остальное иллюзии. И вообще я не понимаю, почему Анохин отказался от своей прежней гипотезы. Конечно, это оружие. Не берусь утверждать чье, он покосился на Мартина, но оружие, несомненно. Самое совершенное и, главное, целенаправленное. Психические волны, расщепляющие сознание.