Всего за 419 руб. Купить полную версию
Как долго это продолжалось, не знаю, не смотрел на часы. Но кокон вдруг раздвинулся, и я увидел стены палатки и спящих товарищей все в той же тусклой, но уже не фиолетовой сумеречности. Что-то подтолкнуло меня, заставив выбраться из мешка, схватить кинокамеру и выбежать наружу. Шел снег, небо затянуло клубящейся пеной кучевых облаков, и только где-то в зените мелькнуло знакомое розовое пятно. Мелькнуло и скрылось. Но, может быть, мне все это только почудилось.
Когда я вернулся, Толька, зевая во весь рот, сидел на санках, а Зернов медленно вылезал из своего мешка. Он мельком взглянул на меня, на кинокамеру и, по обыкновению, ничего не сказал. А Дьячук прокричал сквозь зевоту:
Какой странный сон я только что видел, товарищи! Будто сплю и не сплю. Спать хочется, а не засыпаю. Лежу в забытьи и ничего не вижу: ни палатки, ни вас. И словно навалилось на меня что-то клейкое, густое и плотное, как желе. Ни теплое, ни холодное неощутимое. И наполнило меня всего, а я словно растворился. Как в состоянии невесомости, то ли плыву, то ли повис. И не вижу себя, не ощущаю. Я есть, и меня нет. Смешно, правда?
Любопытно, сказал Зернов и отвернулся.
А вы ничего не видели? спросил я.
А вы?
Сейчас ничего, а в кабине, перед тем как очнулся, то же, что и Дьячук. Невесомость, неощутимость, ни сон, ни явь.
Загадочки, процедил сквозь зубы Зернов. Кого же вы привели, Анохин?
Я обернулся. Откинув брезентовую дверь, в палатку, очевидно, вслед за мной протиснулся здоровенный парень в шапке с высоким искусственным мехом и нейлоновой куртке на таком же меху, стянутой «молнией». Он был высок, широкоплеч и небрит, и казался жестоко напуганным. Что могло напугать этого атлета, даже трудно было представить.
Кто-нибудь здесь говорит по-английски? спросил он, как-то особенно жуя и растягивая слова.
Ни у одного из моих учителей не было такого произношения. «Южанин, подумал я. Алабама или Теннесси».
Лучше всех у нас говорил по-английски Зернов. Он и ответил:
Кто вы, и что вам угодно?
Дональд Мартин! прокричал парень. Летчик из Мак-Мердо. У вас есть что-нибудь выпить? Только покрепче. Он провел ребром ладони по горлу. Крайне необходимо
Дайте ему спирту, Анохин, сказал Зернов.
Я налил стакан из канистры со спиртом и подал парню; при всей его небритости он был, вероятно, не старше меня. Выпил он залпом весь стакан, задохнулся, горло перехватило, глаза налились кровью.
Спасибо, сэр. Он наконец отдышался и перестал дрожать. У меня была вынужденная посадка, сэр.
Бросьте «сэра», сказал Зернов, я вам не начальник. Меня зовут Зернов. Зер-нов, повторил он по слогам. Где вы сели?
Недалеко. Почти рядом.
Благополучно?
Нет горючего. И с рацией что-то.
Тогда оставайтесь. Поможете нам перебазироваться на снегоход. Зернов запнулся, подыскивая подходящее английское наименование, и, видя, что американец его все же не понимает, пояснил: Ну, что-то вроде автобуса на гусеницах. Место найдется. И рация есть.
Американец все еще медлил, словно не решаясь что-то сказать, потом вытянулся и по-военному отчеканил:
Прошу арестовать меня, сэр. Я совершил преступление.
Мы переглянулись с Зерновым: вероятно, нам обоим пришла в голову мысль о Вано.
Какое? насторожился Зернов.
Я, кажется, убил человека.
6. Второй цветок
Зернов шагнул к укутанному Вано, отдернул мех от его лица и резко спросил американца:
Он?
Мартин осторожно и, как мне показалось, испуганно подошел ближе и неуверенно произнес:
Н-нет
Вглядитесь получше, еще резче сказал Зернов.
Летчик недоуменно покачал головой.
Ничего похожего, сэр. Мой лежит у самолета. И потом прибавил он осторожно, я еще не знаю, человек ли он.
В этот момент Вано открыл глаза. Взгляд его скользнул по стоящему рядом американцу, голова оторвалась от подушки и опять упала.
Это не я, сказал он и закрыл глаза.
Все еще бредит, вздохнул Толька.
Наш товарищ ранен. Кто-то напал на него. Мы не знаем кто, пояснил американцу Зернов, поэтому, когда вы сказали Он деликатно умолк.
Мартин подвинул Толькины санки и сел, закрыв лицо руками и покачиваясь, словно от нестерпимой боли.
Я не знаю, поверите ли вы мне или нет, настолько все это необычно и не похоже на правду, рассказал он. Я летел на одноместном самолете, не спортивном, а на бывшем истребителе маленький «локхид», знаете? У него даже спаренный пулемет есть для кругового обстрела. Здесь он не нужен, конечно, но по правилам полагается содержать оружие в боевой готовности: вдруг пригодится. И пригодилось только безрезультатно. Вы о розовых «облаках» слышали? вдруг спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил, только судорога на миг скривила рот: Я настиг их часа через полтора после вылета
Мартин подвинул Толькины санки и сел, закрыв лицо руками и покачиваясь, словно от нестерпимой боли.
Я не знаю, поверите ли вы мне или нет, настолько все это необычно и не похоже на правду, рассказал он. Я летел на одноместном самолете, не спортивном, а на бывшем истребителе маленький «локхид», знаете? У него даже спаренный пулемет есть для кругового обстрела. Здесь он не нужен, конечно, но по правилам полагается содержать оружие в боевой готовности: вдруг пригодится. И пригодилось только безрезультатно. Вы о розовых «облаках» слышали? вдруг спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил, только судорога на миг скривила рот: Я настиг их часа через полтора после вылета