Всего за 259 руб. Купить полную версию
Товарищ командир! позвала молодого офицера одна из юных красавиц. А не хотите ли составить нам компанию?! А то кавалеры опаздывают где-то!
Извините, барышни, я с супругой! краснея от смущения, улыбнулся Алексей, ускорив шаг.
Очень жаль! прозвенел тонкий голосок уже другой девушки. Нам явно не хватает командира на празднике!
А что отмечаете? проскочив через толпу, все же спросил лейтенант, преодолевая собственное смущение.
А у нас сегодня выпускной!
Это в какой школе такие красавицы учатся? само собой вырвалось у Алексея.
В самой лучшей в девятнадцатой!
Алексей плохо ориентировался в Мурманске, а тем более в номерах местных школ. Но эта была ему знакома. Она находилась прямо напротив входа в кинотеатр «Северное сияние», куда он не раз заглядывал с Ниной на киносеансы. Высокое, со своей отличительной, броской для деревянного Мурманска архитектурой, здание школы было под стать многим творениям московских мастеров прошлого и начала нынешнего столетий.
Красивая у вас школа! одобрительно кивнул Речкин и направился ко входу в ресторан, что находился в том же здании, где и гостиница с одноименным названием «Арктика».
Девушки почти в один голос поблагодарили молодого командира.
На ходу Алексей поправил еще совсем новую командирскую форму, надетую специально по случаю отпуска, и мимолетом заглянул в боковое зеркало «эмки», припаркованной у крыльца ресторана. Убедившись в безукоризненности своего внешнего вида, он толкнул тяжелую входную дверь и вошел вовнутрь.
На входе привычно раскинуло свои могучие когтистые лапы чучело огромного бурого медведя. Алексей уже раньше бывал в этом ресторане, но всякий раз поражался размерам этого свирепого хищника.
В помещении было почти пустынно. В уютном полумраке ресторана, освещенном лишь несколькими настольными свечами, комнатным красным абажуром над баром и тусклым уличным светом, едва пробивающимся сюда сквозь плотные, узорчатые, под потолок, портьеры, Алексей разглядел всего несколько занятых столиков. Цены здесь кусались. Ресторан был самым дорогим в городе и посещался, как правило, иностранцами, рядовой же мурманчанин едва ли мог позволить себе поход в это место. В дальнем углу, сливаясь своим черным фраком с лакированным блеском пианино, вытягивал игрой пальцев какую-то незнакомую и до безобразия заунывную мелодию седовласый пианист.
Официант, который старательно натирал бокалы за барной стойкой, встретил лейтенанта без особого энтузиазма. Два кубаря в петлицах Речкина не сулили ему хороших чаевых. Кроме того, он и вовсе отказался продавать мороженое навынос, утверждая, что может подать его только в посуде. Однако накинутые сверху четыре рубля сделали свое дело. Убрав под стойку бара вместо шестнадцати рублей двадцать, официант вынес две порции «Пингвина» в бумажных стаканчиках. Сумма, конечно, вышла кругленькой для мороженого при довольно небогатом жалованье лейтенанта погранвойск НКВД, но Речкин мысленно махнул на это рукой. Отпуск все-таки!
Довольный собой, Алексей выскочил из «Арктики» с бумажными стаканчиками в руках.
Ресторанный ансамбль запахов пищи, табака, выпивки и парфюмерии сменился бархатистой, летней уличной свежестью.
Нина, укачивая на руках ребенка, который, наигравшись за день, теперь заснул крепким сном, встретила мужа недовольным взглядом.
Я уже себе все места отсидела! Ванька спит давно! Ты где шатаешься? полушепотом, чтобы не разбудить сына, прошипела она, подобно змее.
Да в ресторан я заскочил! протянул супруге один из стаканчиков Алексей. Держи!
Хоть бы сказал куда пошел! все так же шепотом возмутилась Нина. А он работает еще?
До двенадцати вроде.
Пойдем домой уже! Ванька спит, и сама я засыпаю! устало взглянула на мужа Нина.
Они медленно вышли из сквера и пошли по деревянному тротуару Ленинградской улицы в другой ее конец, где жили родители Нины.
Солнце уже скатилось к горизонту. Понемногу горожане стали расходиться по домам. Заметно поутихли и тревожные переклички чаек. Все стихало вокруг. И только порт неустанно громыхал бесчисленными грузами. Улицы пустели на глазах, окна домов сонно зашторились. Город засыпал под беспрестанным светом северной июньской ночи.
Алексей и Нина полагали, что родители уже спят. Они осторожно вошли в квартиру, виновато съеживаясь от каждого скрипа дощатого пола. В коридоре большой коммуналки было темно. Под вешалкой, на которой висели вещи отца и матери Нины, аккуратно были расставлены несколько пар мужской и женской обуви. Двери соседей, находящиеся справа от входа, были заперты на амбарный замок вся семья недавно уехала в отпуск. В напоминание о них остались детский трехколесный велосипед, коляска и сноп всевозможных удочек, составленных в углу. Дверь слева, ведущая в комнату родителей, была приоткрыта. Сквозь оставленную щель Алексей заметил, что их кровать по-прежнему заправлена. С кухни же, расположенной прямо по коридору, послышались голоса и тихий звон, напоминающий удары чайной ложечки о стакан. Опасения Алексея и Нины были напрасны родители еще не спали.
Нина скинула свои крохотные туфли, небрежно пихнула их ногой под самую дверь и быстро проскочила в комнату с маленьким Ваней на руках, который спал крепчайшим детским сном. Алексей не спеша стянул сапоги, аккуратно заправил в них портянки и поставил их рядом с родительской обувью. В доме тестя и тещи он старался выглядеть педантом во всем, что, однако, весьма противоречило его поведению в собственном жилье. Нина же, напротив, из честолюбивой, домовитой хозяйки превращалась в откровенную хавронью, словно стены отчего дома возвращали ее в детство.