Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Кто это?
А, Лиза отмахнулась, мой учитель грамматики.
Ты танцевала с ним?
Да, только потому, что прочие здесь присутствующие, не в пример скучнее.
А мне показалось иначе, заговорщически улыбнулась Варя.
Это еще почему? Да ну тебя!
А ну как если завтра вся школа об этом узнает?
Покажешь себя дурой, надулась Лиза.
Перестань, я шучу. Но мне как своей подруге могла бы и рассказать
Лиза сменила гнев на милость.
Вот завтра и расскажу. Он будет давать мне урок, и обещаю тебе приоткрыть завесу тайны. Но только тебе! А сейчас мне пора.
Иван Андреевич этим временем перекинулся парой слов с товарищем по университету, Петром Шевыревым.
Ты как здесь?
По приглашению начальника канцелярии по принятию прошений на Высочайшее Имя, лукаво прошептал Пьер.
Однако, как далеко все зашло у вас
Ты даже не представляешь, насколько. Ну да мне пора, увидимся, как договаривались
Лиза и Иван Андреевич скрылись в глубине главной залы. Варя смотрела им вслед с плохо скрываемой завистью. Тут мимо нее прошла сама Каменецкая супруга какого-то видного придворного сановника. Варя вынуждена была отвести взгляд от удаляющейся парочки и поклониться знатной особе. Та, впрочем, прошла мимо нее и остановилась подле Шевырева.
Пришел-таки?
Как я мог игнорировать твое приглашение? с похотливой улыбкой на устах ответил он.
Льстец За это и люблю
Когда мы увидимся, Marie?
На будущей неделе.
Иван Андреевич этим временем перекинулся парой слов с товарищем по университету, Петром Шевыревым.
Ты как здесь?
По приглашению начальника канцелярии по принятию прошений на Высочайшее Имя, лукаво прошептал Пьер.
Однако, как далеко все зашло у вас
Ты даже не представляешь, насколько. Ну да мне пора, увидимся, как договаривались
Лиза и Иван Андреевич скрылись в глубине главной залы. Варя смотрела им вслед с плохо скрываемой завистью. Тут мимо нее прошла сама Каменецкая супруга какого-то видного придворного сановника. Варя вынуждена была отвести взгляд от удаляющейся парочки и поклониться знатной особе. Та, впрочем, прошла мимо нее и остановилась подле Шевырева.
Пришел-таки?
Как я мог игнорировать твое приглашение? с похотливой улыбкой на устах ответил он.
Льстец За это и люблю
Когда мы увидимся, Marie?
На будущей неделе.
Боюсь, не дотерплю Весна приближается, а кругом столько молоденьких курсисток она не заметила, как студент начал жадно целовать ее руку.
Даже не шути так. В гневе я страшна, она слегка ударила Пьера веером по носу.
Прошу, ускорь встречу.
Я подумаю, мне пора, бросила она, освобождая длань из плена настойчивого студента.
И что же? спросила Лиза, когда они с Иваном Андреевичем уединились у камина.
Что?
Вы считаете Анатолия Федоровича законодателем общественного мнения, исходя только из того, что он выполнил свой профессиональный долг так как следует?
Я считаю, что если каждый будет выполнять профессиональный долг именно как долг, а не как средство зарабатывания веса в общества и уж упаси Бог денег, то плачевную ситуацию, царящую в разных сферах общественной жизни, удастся изменить. Разумеется, если это будет возведено в ранг государственной политики!
Что же должно произойти, чтобы государственная политика отклонилась от намеченного курса и последовала курсу Вашему?
Ну, во всяком случае, ей следует отказаться от подобных вот «диктаторов сердца». Иван Андреевич кивнул головой в сторону Лорис-Меликова, который упорно доказывал что-то одному из своих собеседников на глаза десятков гостей. Он был неприятен Бубецкому, и ему даже казалось сейчас, что он нарочито позирует перед собравшимися. «Шут», подумал юный князь и незаметно для себя поморщился.
Меж тем по залу пронесся шепот. «Чайковский, Чайковский», по отрывкам окончаний смогла разобрать Лиза. Это имя подействовало на нее магически так, что она готова была даже прервать политическую дискуссию с диктатором своего сердца.
Иван Андреевич Там, кажется
Незамеченным широкой публикой, в зале появился невысокий сухощавый человек с седой бородой и подчеркнуто стройный. Глаза его излучали грусть и одиночество такие, какие обычно людям не свойственны и бывают только у людей, страдающих неизлечимым недугом. Присутствующий таким недугом страдал его тяготило непонимание, презрение общества нелюбовь, в общем, тех, кто, хоть и сам грешен с головы до пят, а грех другого возведет в религию. Лишь на редкие минуты мог он сломить это общественное сопротивление, когда завладевал умами и душами всех тех, кто корил его за личные качества несколько мгновений назад когда садился за рояль и исполнял неслыханные по красоте вещи собственного сочинения. И в вещах этих, как и в походке, и во взгляде, и в голосе этого человека сквозила та неистребимая грусть, которую, в силу тяжелейшего давления и веса, можно было уже назвать обреченностью.
Петр Ильич, с возвращением Вас, сказала пожилая графиня, протягивая руку композитору. Завидев ее среди гостей, Чайковский улыбнулся. Они были давно знакомы в Москве он когда-то снимал у нее комнату, еще, кажется, будучи студентом, и она притом была к нему чрезвычайно добра. Здесь это было, пожалуй, единственное лицо, которому композитор улыбался. Про остальных он не то, чтобы думал плохо или презрительно его скорее тяготило, что они о нем думали, и потому предпочитал держаться от них на расстоянии.