Всего за 404 руб. Купить полную версию
Вспомнил он, конечно, и утренние нравоучения Глушкова, и косые взгляды Коротаева, и безразличие незнакомых парней. «Что я им сделал? Правильные все Лучшая половина человечества. Учат, учат Не позо-орь! Да ты сам-то понимаешь что-нибудь в геологии, дубина! Ну, гады, ну, сволочи Морды запьянцовские»
Наконец, мешки и ящики кончились. Один из парней сказал Юрику:
Сиди здесь, сейчас ещё привезём.
Юрик улёгся на груде мешков, под самым потолком, положил ноги на бак с горючкой и стал думать о жизни. Вспомнил мать, сестрёнку, зелень листвы на берёзах по дороге в Домодедово и почувствовал вдруг совершенно ясно, что его нисколько не тянет домой. Не тянет в Москву на шестой этаж девятиэтажного дома, откуда видно кусочек двора с детской песочницей, автостоянку, течение людей на улице
Завидую вам, геологам: солдат спит служба идёт, услышал Юрик знакомый голос технаря, не по-северному упитанного, стриженного и даже побритого, с бьющим в нос запахом одеколона.
Завидую вам, геологам: солдат спит служба идёт, услышал Юрик знакомый голос технаря, не по-северному упитанного, стриженного и даже побритого, с бьющим в нос запахом одеколона.
«И чего я на них взъелся, неожиданно для себя подумал Юрик, может, технарю этому тоже тоскливо и одиноко, и он знает, что хоть и форма на нём голубая, и рубашка белая, и одеколон, а настоящим летуном никогда не будет. А будет вот так вертолётам хвосты крутить, и весь предел мечтаний».
Тут Юрик улыбнулся, вспомнив частушку:
«Вечно пьяный, вечно сонный
Моторист авиционный
Нос в мазуте, хвост в тавоте,
Но зато в воздушном флоте!».
Эй, хочешь, стишок прочитаю? крикнул Юрик в открытую дверцу, что-то такое на него нашло, почти дружеское, но тут показался Глушков, идущий к вертолёту спиной вперёд, за ним, тоже задом, пятился грузовик.
Ну, вот и работодатель и за что-то там радетель. Десант, за мной! ругнулся сквозь зубы Юрик.
Теперь грузили железные болванки буровое оборудование, еле-еле втроём отрывали от земли. Наконец, покончили и с этим, отколотили о бетонку мучную пыль. Парни полезли в кузов, а Юрик с Коротаевым, не сговариваясь, двинулись к аэровокзалу. У шлагбаума на выезде с летного поля их обогнал грузовик, в кузове на полу тряслись те самые незнакомые парни
А главный-то всё же улетел! Слышь, практикант? Коротаев явно повеселел. И остальные с ним. Ну даёт Глушков, ну даёт Вот так они всю жизнь и цапаются. Не по злобе, конечно. Это Глушков такой прямоточный, потому, может, и нелегко с ним
А у вас тут ни с кем не легко, пробурчал Юрик.
Не-ет, ты понимаешь, главному план давай. Хитрый, чёрт. Так ли, сяк ли, а глядишь выкрутился Только веры ему из-за этого нету. Вот вырастешь, сам большим начальником станешь не забывай, что нельзя всё планом мерить, деньгами то есть. По-человечески надо. Это ж север
А чего же летуны такие фиги? Юрик опять впомнил об интернатовских детишках.
Ну-у, брат, летуны! Боги! А мы ползаем! По месяцу в поле выбираешься: погода, бортов не хватает. Зависимость полная. А потом уже на нас сверху наваливаются понял, понял? давай, давай!: полтора-два месяца работы и привет, на зимние квартиры. Это, правда, в «сезонке» так, а другие вон круглый год на полозьях. Ничего, жизнь такая У каждого, понятно, свои интересы. Вот взять, скажем, меня и того же главного. Я так понимаю, чтобы начальнику куда повыше пробиться, нужно на головы других начальников наступать, вот они и забывают про человеческое. А нам, нам-то куда ползти, пресмыкающимся? Ведь всё равно, что с печи на полати. Нечего нам делить, по-человечески если Кроме, как говорится, Коротаев хохотнул, собственных ржавых цепей Ладно, у них свои заботы, у нас свои. К примеру, почему бы нам не мáкнуть по двадцать капель за третий интернационал, да с устатку? Ты как? Понял, нет? Ты мне сразу понравился: я ведь трепачей не люблю. Звать тебя полностью как?
Юрий Васильевич, сказал Юрик.
А меня Вениамин. Веник, значит Юрий Васькович.
Магазин был на берегу той самой большой реки, которую Юрик видел с вертолёта. Даже сейчас, при солнце, она оставалась грязно-серой, с длинными лентами ряби и пены. Смотреть на неё было холодно, но когда спустились к самой воде, сели на выброшенное волной бревно, солнце их пригрело, а ветер остался наверху. И они посидели так некоторое время, поглазели на реку, на едва видный противоположный берег, на катера и буксиры, уткнувшиеся носами в гальку. Происходила здесь какая-то своя, речная, жизнь, казавшаяся размеренной, устроенной и, вобщем-то, немудрёной: дымили себе печные трубы рядом с дизельными дымками, скрипели дощатые сходни, кто-то кому-то что-то кричал, долетал даже запах жареного, кое-где вместо флагов болталось бельишко.
Курорт, сказал Коротаев, северные палестины.
Он достал из-за пазухи бутылку:
И за что только деньги платят? и противным голосом закричал: Справа турки, слева англичане! Фрегат «Паллада» огонь! Пробка вылетела, спирт пролился на землю. Разучился уже
Юрику стало весело, непонятно только было, почему «уже».
В заскорузлых пальцах Коротаева нарисовался складной стаканчик. Не вставая, Веня черпанул воды из большой северной реки.