Ну и потом, а почему якобы более слабые немецкие танковые войска смогли прорывать оборону Красной армии и окружать советские войска? Почему они сумели тогда доказать эффективность танков в наступлении, а наши в контрнаступлениях и контрударах нет?! Почему наши войска не смогли остановить удары якобы слабых и малочисленных немецких танков, а немецкие останавливали удары якобы сильных и многочисленных советских танков? Так что дело не в том, в чем именно состоит предназначение танков и какое они по характеру вооружение, а в том, у кого они были многочисленнее и мощнее, качественнее, ну и, наконец, кто их лучше смог тогда использовать. Понятно, что сила танковых войск заключалась не в одних лишь танках, но всё же в танках в первую очередь.
Однако в первых своих сражениях война имела весьма маневренный, подвижный характер, то есть такой, в которой танки были как раз важны и сильны независимо от роли сторон. В такой по характеру войне грань между наступлением и обороной имеет довольно условный и весьма зыбкий, быстро меняющийся характер. И это не только предположения, общие слова или теория, советские войска и на практике неоднократно предпринимали тогда попытки контрнаступлений с участием крупных групп танков. Не говоря уже о многочисленных контратаках советских танковых частей и соединений. Но эти контрнаступления и контратаки оказались в основном неудачными, а если и имели некоторый успех, то локальный и непродолжительный.
Ну и потом, а почему якобы более слабые немецкие танковые войска смогли прорывать оборону Красной армии и окружать советские войска? Почему они сумели тогда доказать эффективность танков в наступлении, а наши в контрнаступлениях и контрударах нет?! Почему наши войска не смогли остановить удары якобы слабых и малочисленных немецких танков, а немецкие останавливали удары якобы сильных и многочисленных советских танков? Так что дело не в том, в чем именно состоит предназначение танков и какое они по характеру вооружение, а в том, у кого они были многочисленнее и мощнее, качественнее, ну и, наконец, кто их лучше смог тогда использовать. Понятно, что сила танковых войск заключалась не в одних лишь танках, но всё же в танках в первую очередь.
Доминирующие в литературе однобокие представления о силе танковых войск сторон и роли танков во многом дезавуируют и высказывания немецких генералов, в частности о том, что советские войска в начале войны «гораздо лучше» действовали в обороне, а не в наступлении. Подобные воспоминания оставил, к примеру, Э. фон Бутлар [19]. Получается, что не больно-то помогли танки Красной армии и не очень-то они были наступательным оружием, если она плохо действовала в наступлении, несмотря на большое их количество. Да и как бы то ни было, а танки вполне могли быть использованы и в обороне. И не только в роли артиллерии, но и, например, при ликвидации прорывов танков противника.
Но что происходило непосредственно на поле боя? Действительно ли в боях и сражениях всё было так, как должно быть согласно логике и исходя из расстановки сил и средств сторон к началу войны?
2. Действия танковых войск в первых сражениях Великой Отечественной войны
Так как же в первых сражениях войны действовали наши танковые войска и как немецкие? Сталкивались ли они непосредственно друг с другом на поле боя? Каким образом немецкие танки прорывали советскую оборону и почему ее не могли прорвать наши танки во время контрударов? В поисках ответов на эти вопросы следует обратиться к работам тех авторов, которые описывали и анализировали ход танковых боев, произошедших в начале войны.
Начнем с работы В. Гончарова, благо он выполнил ее на основе изучения мемуаров и архивных материалов. Этот автор, в частности, написал, что одним из первых танковых столкновений на Юго-Западном направлении был бой за город Радзехов, который произошел 23 июня. С немецкой стороны в нем участвовала 11-я танковая дивизия, поддержанная артиллерией и пикирующими бомбардировщиками, с советской части из состава 10-й и 32-й танковых дивизий и 81-й мотострелковой дивизии. В ходе боя потери наших частей (по донесениям их командования) составили 37 танков, включая по меньшей мере 6 танков Т-34, а потери противника примерно 38 танков и бронемашин и 31 противотанковое орудие. По немецким же данным, советские потери составили до 68 танков [20]. В результате, как продолжает В. Гончаров, остатки советских танков отошли, а 11-я танковая дивизия противника вышла к реке Стырь и беспрепятственно ее форсировала [21]. После этого 24 июня севернее Луцка разгром, на этот раз полный, ждал нашу 19-ю танковую дивизию. 25 июня немцы взяли этот город [22]. В общем, наши танкисты, судя по их донесениям, как бы на равных сражались с танками врага, но почему-то в результате боев отходили.
Затем этот автор весьма продолжительно и довольно путано описывает, как во исполнение приказа о контрнаступлении одни наши мехкорпуса долго и упорно добирались до фронта, а другие в это время ходили, как говорится, кругами и зигзагами, пытаясь то выйти на врага, то уйти от него. При этом они теряли в пути технику из-за поломок и происшествий, сжигали горючее, расходовали и так уже порядком выработанный моторесурс [23]. В общем, действовали почти как по известной поговорке о том, что главное не война, а маневры. И они маневрировали, маневрировали, да невыманеврировали. В итоге одни танки сломались, другие застряли, третьи отстали, четвертые не встретились друг с другом и потому действовали разрозненно. Когда же наши танкисты вышли на врага, устали сами и загнали своих железных коней. И вроде бы немцев даже били, если, конечно, наши офицеры и генералы в своих донесениях и мемуарах не врут, но в итоге все равно отступили и почти все танки потеряли.