Мартин Чарльз - Хранитель вод стр 4.

С ним моя жизнь стала другой.

За свою карьеру Дэвид не раз бывал в таких местах, где малейший шум мог стоить ему жизни. Именно поэтому он и создал собственную систему сигнализации, основанную на псалмах, что, в свою очередь, снискало ему прозвище Царь Давид или Давид-псалмопевец. Главная трудность состояла в том, что каждый, кому он подавал сигнал, должен был либо ориентироваться в псалмах Давида не хуже него, либо иметь под рукой Библию.

Сейчас жизнь его понемногу покидала тело, уходя в океан. Дэвиду оставались считаные секунды, поэтому он снова привлек меня к себе и выдавил:

 Скажи, что ты знаешь об овцах?

Так началась наша дружба. Так она должна была закончиться. Я попытался улыбнуться.

 Они все время разбредаются.

Дэвид ждал. Ждал, пока я дам ответ на его вопрос. Ответ, которому я учился много, много лет.

 Они могут потеряться.

 Почему?

 Так уж они устроены.

 Почему?

 Потому что на соседнем холме трава всегда зеленее

 И это называется?..

 Закон Мерфи.

 Молодец.

 Овцы легкая добыча. А лев всегда где-нибудь рядом.

Кивок.

 Они редко находят дорогу домой.

 И поэтому овцам нужен кто?..  подсказал он.

 Им нужен пастырь.

 Какой?

 Настоящий. Не наемник. Добрый пастырь, который не побоится оставить тепло очага и безопасность крепких стен, который не испугается дождя и бессонных ночей, чтобы чтобы

 Чтобы что?

 Чтобы отыскать одну заблудившуюся овцу.

 Почему?

Слезы покатились по моим щекам.

 Потому что спасение одной овцы значит порой больше безопасности всего стада.

Это было все, что я смог сказать. Слова вдруг покинули меня.

Дэвид прижал ладонь к моей груди. Даже сейчас он учил показывал мне, ради чего он умирает. Он пошел за одной овцой и превратил ее в семерых.

Собрав остатки сил, Дэвид снова заговорил:

 Я должен отдать тебе  Из-под окровавленной рубашки он достал пропитавшееся кровью письмо. Этот почерк я узнал бы где угодно.

Дэвид прижал бумагу к моей груди.

 Прости ее.

 Простить?  переспросил я. Я и вправду был удивлен.

 Она любила тебя.  Кровь снова заструилась из уголка его губ. Она была темно-красной.  Любила до самого конца

Я сжал письмо в руке. Кажется, на несколько секунд я даже перестал дышать.

 Мы все просто слабые дети  прохрипел он.  Слабые, несчастные и больные.

Я уставился на письмо. Безнадежность Мои глаза снова наполнились слезами, но Дэвид поднял руку и смахнул их с моего лица. Сам он, впрочем, тоже плакал. Мы так долго искали, подошли так близко, и потерпеть неудачу в самом конце было

Дэвид попытался улыбнуться. Он хотел сказать что-то, но говорить уже не мог. Тогда он зацепился пальцами за цепочку, висевшую у меня на шее. Под тяжестью его руки цепочка оборвалась, и крест, который Дэвид привез мне из Рима, оказался у него. Он крепко сжимал цепочку, и крест слегка покачивался над самой водой.

 Она вернулась домой. Не жалей. Не скорби. Не оплакивай

Прошло несколько мгновений. Дэвид закрыл глаза. Он по-прежнему лежал в воде, но погрузился немного глубже. Наконец я расслышал его шепот:

 Еще одно

Ладони, которыми я его поддерживал, были теплыми и скользкими от растворенной в воде крови. Никакого пульса я уже не чувствовал, но знал, что Дэвид жив. Я знал, чего он хочет, как знал и то, что исполнить его просьбу мне будет больно и тяжело. Не в силах выпустить из рук безвольное тело, я крепко прижал его к себе и держал так, пока жизнь по каплям покидала моего друга, и на ее место приходила тьма.

 Развей мой прах  прошептал Дэвид мне в самое ухо.  Там, где все началось На краю мира.

От слез у меня перед глазами все расплывалось, но я сдержал стеснившее грудь рыдание. Приподняв голову, я попытался хотя бы мысленно перенестись на шестьсот миль на юг, в то место, о котором он говорил.

 Я не могу

По-прежнему не выпуская из пальцев цепочки, он сложил руки на груди. Его губы по-прежнему улыбались, но едва заметно, и я сделал еще одну попытку заглянуть за горизонт, но слезы мешали мне видеть ясно. В конце концов я кивнул, и в тот же момент Дэвид ослабил хватку, с какой цеплялся за эти последние, столь важные для нас обоих секунды. Теперь ему оставалось совсем чуть-чуть. Он сказал все, что хотел сказать. Его тело окончательно обмякло, и только грудь все еще вздымалась.

Наклонившись, я с трудом выдавил:

 Мне будет тебя не хватать.

Он моргнул. Видно, только на это его и хватило. Да и сам я держался из последних сил.

 Ты готов?

Движением глаз он показал, что готов, и, собрав последние крохи энергии, сосредоточил на мне свой взгляд. Но если Дэвид был готов, то я нет. Последние слова, повествующие о его жизни, исчезали с бумаги легким чернильным облачком, и страница снова становилась белой. И все же у него достало сил, чтобы сказать:

 Не старайся взвалить на себя еще и этот груз, потому что он тебя убьет

И я наконец решился. Поддерживая его одной рукой под шею, а другой продолжая зажимать рану на его груди, я отчетливо и громко произнес слова, которым он меня научил:

 Во имя Отца и Сына и

Он еще раз моргнул, одинокая слезинка скатилась по его щеке и я погрузил его в воду с головой.

Я продержал его под поверхностью не дольше секунды, но этого оказалось достаточно, чтобы его члены полностью обмякли. Изо рта Дэвида вырвалось несколько серебристых пузырьков, и сразу за этим вода вокруг нас снова сделалась красной.