Шувалов Александр - Профи [= Притворщик] стр 20.

 Давай,  одобрил так кстати возникшее служебное рвение у коллеги Сергей и, повернувшись ко мне, спросил:

 Наш гонорар?

 Сто тысяч евро за информационное обеспечение и оперативные мероприятия, еще сто пятьдесят в случае, если придется повоевать, плюс оплата всех возникших расходов. Деньги привезу завтра.

 Привози все,  заявил задержавшийся у выхода из кабинета Котов.  Придется.

 Уверен?

 Да.  Чувствовалось, что этот человек с замашками персонажа из анекдота единственный из них опер, причем очень даже неплохой.  Сегодня вечерком проверь свою почту, перешлю кое-что.

 Буду ждать.

Я ехал в трамвае по Дворцовому мосту, когда зазвонил телефон.

 Да.

 Стас, привет, это Толмачев.

 Приветствую, Павел Константинович.  Заместитель Терехина еще со времен службы в конторе и наиболее доверенный его сотрудник, после того как его шефа «ушли» на заслуженный отдых, не захотел занять его пост, а последовал за ним, демонстрируя удивительную в наше странное время личную преданность. Редкостный педант, можно сказать, зануда, службист до мозга костей, славящийся на все Управление феноменальной памятью и въедливостью.

 Приветствую, Павел Константинович.  Заместитель Терехина еще со времен службы в конторе и наиболее доверенный его сотрудник, после того как его шефа «ушли» на заслуженный отдых, не захотел занять его пост, а последовал за ним, демонстрируя удивительную в наше странное время личную преданность. Редкостный педант, можно сказать, зануда, службист до мозга костей, славящийся на все Управление феноменальной памятью и въедливостью.

 Андрей Степанович велел сообщить, что приготовил,  тут он сделал паузу, конспиративный наш,  Когда приедешь забрать?

 Завтра.

 Как тебя найти, если срочно понадобишься?

 Через час я буду у себя на Шверника.

 Добро,  следуя примеру шефа, тот обожал вставлять в разговор военно-морские словечки.  Будь на связи.

 Непременно,  пообещал я и отключился.

Глава 18

Прихватив оставленную в камере хранения на Киевском сумку, я нырнул в метро и отправился домой на Академическую. В мои планы совсем не входило ночевать в собственной квартире, просто следовало кое-что проверить. Уж больно не понравился мне недавний разговор с верным Павлом ибн Константиновичем и его вопросики.

Выйдя из метро, я немного прошел дворами и вышел на улицу моего детства. Когда-то она называлась улицей Телевидения, но после того, как выдающийся партийный и государственный деятель, несгибаемый большевик, твердо и принципиально колеблющийся исключительно вместе с линией партии (тому свидетельство присутствие в Политбюро как при Сталине, так и при Никите) товарищ Шверник на восемьдесят третьем году жизни оставил этот мир, улицу назвали в его честь.

Я миновал здание торгового центра и, не доходя до многоэтажки дома аспирантов, повернул налево. Вслед мне несся отборный русский мат, это будущее российской науки, гости с Кавказа, о чем-то мирно беседовали с группой вьетнамских «аспирантов» с местного вещевого рынка. И все прекрасно понимали друг друга.

А вот и вход в мой двор. Сюда меня привезли в виде свертка в одеяльце из роддома, отсюда же я, не совсем адекватно воспринимающий мир после бурных проводов, отправлялся служить срочную, полагая, что это всего на каких-то два года. Здесь жили мои друзья, Сережка и Виталька. В детстве мы вместе играли в войну, а на чердаке у нас был «штаб».

Немного повзрослев, всей компанией мы ходили на тренировки в секцию бокса, на Большую Черемушкинскую. Потом жизнь, как и следовало ожидать, разбросала нас. Я не вернулся из армии. Сережка в начале восьмидесятых зашустрил в комсомоле, сейчас он депутат Госдумы и заместитель руководителя какой-то там парламентской группы. Мы столкнулись с ним два года тому назад в лондонском пабе. Он соизволил узнать меня и любезно предложил как-нибудь встретиться, предварительно созвонившись через его секретаря. Виталька сейчас в Австралии. Когда ему раз в три-четыре года в очередной раз надоедает руководить транспортной фирмой своего тестя, он вырывается на недельку ко мне, и мы гудим по-русски, то есть с водкой под соленые грибы, и вспоминаем юность.

Если войти через арку во двор, то слева от входа будет беседка, где мы обычно собирались по вечерам перед выходами на Большую землю за приключениями на собственные задницы. А еще мы любили погорланить там под гитару. Помнится, Сережка здорово на ней играл. Как-то он привез со сборов комсомольских активистов в Крыму эту песню, и она стала нашей любимой:

Выводили мы нарочито-хриплыми голосами, на радость засыпающим соседям, и сами себе казались парнями с неба. Насколько я знаю, из нашей троицы один только я сподобился прыгнуть с парашютом. Каких-то сорок восемь раз, исключительно в силу служебной необходимости и без малейшего удовольствия.

Если войти через арку Не буду я заходить через арку, боюсь. Если уж на то пошло, разумная трусость первое и основное правило нашей работы. Те, кто забывал о нем, уже не с нами. Вот и я поберегусь.