Вновь поклонившись мне, теперь уже на прощанье так, что губ и вовсе не было видно, Важа едва слышно прошептал:
Воистину царский подарок
Азнаури ушел, а я с горечью подумал, что с харалужным клинком, видимо, придется расстаться
Однако напроситься на аудиенцию к царю даже с таким даром, как мой собственный «небесный» меч, оказалось далеко не просто. Мое предложение принять его, переданное через толмача, ожидало решения пять дней. По прошествии их краснеющий от смущения переводчик передал ответ: «У музтазхира много клинков. Нет никакой нужды в очередном». Сплюнув от злости, я потребовал передать, что такого меча нет во всем царстве и нет стали, что была бы способна ему противостоять! В этот раз мое эмоциональное послание нашло ответ всего через пару деньков Дургулель вызвал меня к себе, желая увидеть мое ратное искусство и, главное, проверить крепость харалужного клинка.
Глава 3
Январь 1067 г. от Рождества Христова
Магас, столица Аланского царства
И вновь благодаря совету грузинского посла я оказался в приемном зале Дургулеля. Разве что сейчас в помещении отсутствует мебель не считая настенных украшений и царского помоста и в нем находится еще больше народу, чем в прошлый раз. Мужчины, воины, богатыри лучшие витязи аланской земли, первые «рыцари» Магаса собрались здесь ради демонстрации возможностей харалужного клинка и сейчас неотрывно взирают на меня. Кто с интересом, кто с неприязнью, кто-то оценивающе, а некоторые с плохо скрываемым гневом. Но смотрят все и это совершенно не придает мне уверенности в себе.
Тем не менее я прошел практически весь путь до царского трона, где вольготно восседал Дургулель, и опустился на одно колено шагов за десять до него.
О великий музтазхир ясов! Прости мне мое невежество, грубость и глупость, прости мне дерзкие слова, брошенные при прошлой встрече! И позволь мне преподнести сей клинок, выкованный кузнецами далекого Новгорода, в безвозмездный дар! Этот меч способен с легкостью разрубить любой другой!
О великий музтазхир ясов! Прости мне мое невежество, грубость и глупость, прости мне дерзкие слова, брошенные при прошлой встрече! И позволь мне преподнести сей клинок, выкованный кузнецами далекого Новгорода, в безвозмездный дар! Этот меч способен с легкостью разрубить любой другой!
Все тот же толмач хорошо, что бедняга не пострадал за мою прошлую пылкую речь, бодро затараторил вслед за мной. Выслушав его, Дургулель коротко бросил одно-единственное слово, тут же переведенное мне:
Докажи.
Почтительно склонив голову, я распрямился и, обведя взглядом присутствующих в зале воинов, озвучил приглашение:
О знатные ясские богатыри! Кому из вас не жалко своего меча, чтобы продемонстрировать крепость и остроту харалужной стали?!
Толмач перевел мои слова, и вперед шагнул молодой человек, практически юноша, одновременно извлекая из ножен искусно выкованный стальной клинок. Глаза вчерашнего мальчишки горят боевым задором еще бы! Молодости неведомы страхи и сомнения. В этом ее сила. В этом и ее слабость
С достоинством поклонившись добровольцу, я медленно потянул меч из ножен. Привлекательность тщательно орнаментированной рукояти лишь усилила эффект от извлеченной на свет яркой стали клинка. Зал наполнился легким гулом, в котором слышатся как восторженные, так и презрительные голоса. Ну, неверующие сейчас сильно удивятся.
Пусть бьет навстречу моему удару.
Толмач перевел, юноша пренебрежительно хмыкнул, но согласно кивнул. Несколько картинным жестом я поднял клинок плашмя перед собой, так чтобы он оказался посередине туловища и с силой рубанул навстречу удару нетерпеливого яса.
Сталь с хрустом схлестнулась и добрая треть меча яса полетела в сторону. Я едва-едва сумел задержать свой удар у плеча парня, чьи глаза наполнились ужасом уже после того, как я остановил движение.
Гул в зале усилился, в нем теперь различимы лишь удивление и восторг. Повернувшись к царю, я встал на колено и поднял клинок перед собой на вытянутых руках.
Искусство ковки мечей из «небесного металла» известно лишь на севере Руси и это не ложь! Позволь же, музтазхир, преподнести его как залог нашей дружбы
Дургулель жестом прервал толмача, повторяющего за мной, и произнес короткое предложение он еще не закончил говорить, как вперед вышел воин, до того стоящий за правым плечом царя. Одного взгляда на его пластичные движения, легкий шаг, хищные, полные уверенности глаза мне хватило, чтобы я внутренне напрягся. Хоть этот яс также далеко не стар, он явно не из неопытных юнцов и цену себе знает.
И только сейчас до меня дошел смысл сказанного толмачом:
Музтазхир говорит, что твой меч хорош, но не лучше его собственного меча. Пусть его носитель и первый телохранитель Сарас испытает царский клинок, а ты испытаешь свой. И уже тогда музтазхир решит, брать ли от тебя подарок или нет.
Но я же
Мои слова прервал шелест извлекаемого из ножен меча, а мой взгляд уткнулся в его темную, дымчато-волнистую сталь.
Черный булат!
В горле мгновенно пересохло: я вспомнил все, что слышал о харалуге и черном булате.
Если коротко, новгородские мастера ковали харалуг с добавлением «небесного», то есть метеоритного металла к слову, первого, из которого человечество научилось хоть что-то изготовлять (он ведь встречался на поверхности). Если обычное оружие ковалось из «болотной», сырцовой руды и, кстати, само по себе являлось не таким уж и плохим, то метеоритное железо добавляло клинкам легирующие свойства. Воспроизведенные в конце двадцатого века клинки обладали твердостью 6768 единиц по Роквеллу, при этом сохраняли высокую динамическую вязкость! То есть очень твердые клинки не были очень хрупкими обычно эти свойства взаимно исключают друг друга. И да, харалуг действительно резал простую кованую сталь норманнских или франкских мечей, чья твердость достигала лишь 5557 единиц.