Чувствуя себя еще более разбитой, чем раньше, что теперь сопровождалось еще и страхом, Джил пошла за Лорен на улицу. В голове у нее снова стало пусто.
Джил уселась поудобнее, чтобы видеть дорогу. Они вместе с Лорен сидели на заднем сиденье «роллс-ройса», который вел личный шофер. Женщины расположились в противоположных углах просторного салона. Катафалк следовал за ними. Джил видела, как он свернул налево. Она не отрываясь смотрела, как длинный черный автомобиль скрывается из виду. Он везет тело Хэла в траурный зал, где гроб будет стоять до погребения, а они с Лорен едут в лондонский дом Шелдонов.
Джил не хотелось расставаться с катафалком. Она едва не забарабанила в дверь и не потребовала, чтобы ее выпустили. Сердце колотилось, чувство потери усилилось. Это было какое-то безумие. Джил не сводила глаз с исчезающего катафалка, сильно прикусив губу, но полная решимости не издать ни звука. Ее непроизвольно трясло, и она боялась снова отключиться, чтобы не испытывать этой скорби.
Девушка откинулась на сиденье, глубоко вздохнула и закрыла глаза, но ее по-прежнему трясло, пока она пыталась обрести равновесие. Ей не прожить и суток, если она каким-то образом не справится с собой и смертью Хэла. Немного собравшись, Джил посмотрела на Лорен. За те полчаса, что прошли с момента отъезда из аэропорта, сестра Хэла не проронила ни слова. Она сидела, повернувшись к Джил спиной, с напряженно застывшими плечами, и смотрела в окно. Лорен не сняла темных очков, но ведь этого не сделала и Джил. Девушка мрачно подумала, что они похожи на двух враждебных зомби.
Это вместо доброты. Они могли бы утешить друг друга. В конце концов, они обе любили Хэла, но Джил не находила в себе сил, чтобы сделать первый шаг. Кроме того, она слишком хорошо сознавала, какую роль сыграла в его смерти. Слезы обожгли ей глаза. Похороны завтра. На следующий вечер у нее заказан обратный билет на самолет, Джил нестерпима была мысль оставить Хэла здесь, ведь их будет разделять целый океан! Но, с другой стороны, если все Шелдоны такие же участливые, как Лорен, то это и к лучшему.
Джил открыла сумку, огромную, купленную за пятнадцать долларов у уличного торговца имитацию известной фирмы, покопалась в ней и нашла салфетку «Клинекс». Промокнула глаза. Лорен ненавидит ее. В этом Джил была уверена. Она прямо-таки чувствовала, как от этой женщины исходит ненависть.
И Джил не винила ее.
Сунув салфетку в сумку, она подняла глаза и обнаружила, что Лорен смотрит на нее, в первый раз прямо в лицо.
Ни о чем не успев подумать, Джил порывисто сказала:
— Мне жаль.
— Нам всем жаль, — отозвалась Лорен.
Джил закусила губу.
— Это был несчастный случай.
Лорен продолжала смотреть на нее. Джил не видела ее глаз за непрозрачными очками.
— Зачем вы приехали?
Вопрос поразил Джил.
— Я должна была привезти его домой. Он рассказывал о вас, обо всех вас, так часто… — Продолжить она не смогла.
Лорен отвернулась. Снова воцарилась тишина.
— Я тоже любила его, — услышала Джил свой голос.
Лорен повернулась к ней.
— Он должен был жить. Всего несколько дней назад он был жив. Не могу поверить, что его нет.
Слова звучали зло, и даже если бы она указала на Джил пальцем, обвинение не прозвучало бы яснее.
— Я тоже, — жалобно прошептала Джил. И это было правдой. Она просыпалась посреди ночи, ожидая ощутить рядом надежное, теплое тело Хэла. Холод ее постели был шоком… как и внезапное воспоминание, что он мертв. «Нет ничего хуже, — поняла Джил, — чем забытье сна, за которым следует полное осознание реальности». — Если бы только, — скорее себе, чем Лорен, прошептала Джил, — мы не поехали за город на тот уик-энд.
Но они поехали. И изменить эти несколько последних дней она уже не могла, ей оставалось только сожалеть.