И что же нам делать? мирно поинтересовался мужчина, сунув руку в карман за бумажником.
Вы должны сдать его в камеру хранения! твердо ответил капельдинер.
Что-о? вскричала дама. Я не ослышалась? Вы предлагаете сдать мое самое близкое существо, этого милого ангела, в камеру хранения, как будто он старый чемодан или зонтик?
На них стали оглядываться проходившие зрители.
Уважаемый спутник дамы протянул капельдинеру приятно шуршащую купюру, думаю, мы решим этот вопрос к общему удовлетворению
Нет, не решим! Несговорчивый капельдинер отстранился. А если он залает во время арии? А если он упадет в партер? Или побежит по залу в самый неподходящий момент?
Да зачем ему бегать? пылко вступила дама. Мой Пу И такой меломан! Он обожает Моцарта!
Нельзя! твердо стоял на своем капельдинер.
Мужчина начал проявлять признаки нетерпения, в это время в коридоре появился другой капельдинер, постарше и повальяжнее. Этот тоже имел красивую седую шевелюру, а кроме нее, еще лихо закрученные усы.
В чем дело? строго спросил он, обращаясь к своему коллеге, так что стало ясно, кто тут главный.
Его товарищ молча ткнул пальцем в досадное недоразумение, которое считалось собакой и никоим образом не могло присутствовать на премьере (это он так думал). Что думала по этому поводу хозяйка песика, уже известно. Сам же песик выразил свое отношение к противному капельдинеру тем, что попытался под шумок цапнуть его за указательный палец. Однако капельдинер был в перчатках, и особого вреда крошечные зубки песика пальцу не нанесли.
Старший переглянулся с мужчиной и понял его верно.
Это не собака, сказал он, это всего лишь аксессуар. Думаю, этот вопрос мы можем решить положительно, к всеобщему удовлетворению, сказал он, пряча в карман уже две приятно шуршащие купюры, только вы должны дать слово, что ваш гм! «аксессуар» будет вести себя прилично
Мужчина заверил его, что так и будет, он лично проследит за песиком, а дама просто приложила руку к сердцу и выразительно закатила глаза. Сам виновник переполоха сидел в сумочке паинькой, строил капельдинеру глазки и делал вид, что все происходящее его нисколько не касается.
В ложе песик тотчас запросился из сумочки на свободу, но спутник дамы нахмурился и огляделся.
Ложа справа была еще пуста, в ложе слева сидели четверо. Мужчина оперся локтем на барьерчик, затянутый голубым бархатом, и вроде бы невзначай бросил взгляд на соседнюю ложу. Очевидно, увиденное его устроило, потому что он удовлетворенно хмыкнул и слегка кивнул своей спутнице.
Дама в это время занималась своим песиком. Она выпустила его из сумочки, посадила на свободный стул, обитый голубым бархатом, и невольно восхитилась.
Чихуахуа был в вечернем туалете крошечный смокинг, белый пластрон и блестящая «бабочка».
Боже, Пуишечка, как же тебе идет этот костюм! тихонько сказала дама.
Песик поглядел на нее хитрым выпуклым глазом и уселся на стуле поудобнее. Со стороны посмотришь такой меломан, настроившийся послушать красивую музыку и насладиться пением несравненной Анны Нетребко.
Зрительный зал понемногу затих, в разных его концах послышались отдельные хлопки особо нетерпеливых зрителей.
Из динамика донесся хорошо поставленный голос, который убедительно попросил зрителей на время спектакля выключить свои мобильные телефоны.
Пуишечка, детка, проговорила дама в шиншилловом палантине, обращаясь к своей собачке, Пуишечка, ты слышал, что сказал этот человек? Надеюсь, ты выключил свой мобильник? Ты ведь не хочешь, чтобы тебе кто-нибудь позвонил в самый неподходящий момент и тебя посчитали бы такой невоспитанной собакой!
Песик взглянул на хозяйку озорными черными глазками, как будто говоря ей: «Ты меня за кого держишь? Что я, лох какой-нибудь? Конечно, давно уже все выключил! И вообще, все мои знакомые знают, что я сегодня в театре на премьере!»
Наконец занавес раздвинулся, зрители увидели дворец графа Альмавивы и камердинера графа Фигаро, готовящегося к свадьбе с прекрасной горничной Сюзанной.
Все зрители увлеченно следили за развитием сюжета, и только спутник дамы с собачкой, элегантный господин в костюме от «Бриони», вел себя очень странным образом.
Закрыв на защелку дверь аванложи, он вынул из корзины предназначенные для примы белые лилии. Под букетом оказался аккуратно сложенный пакет с одеждой.
Господин снял свой итальянский костюм, повесил его на спинку кресла и быстро переоделся в одежду, которую достал из пакета, в смокинг и белые перчатки, точно такие же, как у театральных капельдинеров.
Затем он подошел к зеркалу, несколькими быстрыми движениями нанес на виски краску, изображающую седину, наклеил на подбородок маленькую стильную бородку, надел очки в золоченой оправе и еще раз придирчиво оглядел свое отражение.
Он не так уж сильно изменил свою внешность, но в то же время стал совершенно неузнаваем: теперь он был неотличим от многочисленных театральных служащих, а их никто не разглядывает в них видят только человека в униформе.
Снова склонившись над корзиной, новоиспеченный капельдинер достал оттуда бутылку первоклассного французского шампанского, поднос и четыре хрустальных бокала. Ловко расставив бокалы и ведерко с шампанским на подносе, он покинул свою ложу и в два шага подошел к соседней.