В Замок бы не вошёл, ни-ни вздохнул Обжора, оборачиваясь. Если хозяева уже там, то мне вход заповедан, ворота заперты, пути запечатаны, строго-настрого! А сюда тяжело, конечно. Но могу!
Сейчас Обжора выглядел поприличнее, чем на морском берегу. Он всё так же носил рабочий комбинезон, вот только почище и поновее. И волосы были причёсаны, и усы подстрижены, и даже ботинки на ногах начищены. То ли коренастый работяга, то ли высокорослый гном.
Вот только он ни тем, ни другим не был.
Ты, порождение Хаоса воскликнула Нотти с презрением. Я позову отца, и ты поплатишься!
Ну зови, зови, если хошь всю жизнь пробыть папиной Единорожкой фыркнул Обжора. Мне что с того? Как вошёл, так и уйду. Тебе же хуже.
Почему это? спросила Нотти с подозрением.
Почему? удивился Обжора. Не ты ли сейчас плакала, печалилась? Ах, почему ж я тут родилась!
Он на удивление удачно передразнил голос Нотти, и та нахмурилась.
Объясняю! быстро сказал Обжора. Вопрос твой смысла, конечно, не имеет. Родилась бы в иной семье была бы совсем другой. Так уж повелось, что клан ваш хоть и зовётся Драконьим, но девочки в нём рождаются Единорожками, а мальчики Драконами. Как правило Тебе дана огромная сила, хоть ты по неразумению своему и мечтаешь об ином. Так что не печалиться тебе надо, а принять свой удел, повзрослеть. Как положено. Как случилось с твоей матерью, как случается с каждой Единорожкой.
Ещё раз скажешь «Единорожка» закричу! пригрозила Нотти.
Обжора примиряюще поднял руки:
Хорошо, хорошо. Единорог. Теперь слушай меня, времени у нас мало. Сейчас твой отец поворчит, да и пойдёт к тебе мириться. Он же у тебя хороший, добрый, Обжора насмешливо фыркнул. Тебе решать, пришёл твой час или нет.
Что ещё за час? спросила Нотти. Полезла в тумбочку, достала носовой платок, протёрла глаза, потом шумно, демонстративно высморкалась. Не собирается она разводить политес с тем, кто вообще человеком не является!
Обжора, видимо, убедившись, что завладел её вниманием, не спешил. Прошёлся по комнате, с любопытством изучая вещи. Мебель красивая, резная, из белого лакированного дерева, его не заинтересовала, висящие в открытом шкафу платья и прочие Ноттины тряпки тоже (хотя Нотти и покраснела слегка, обнаружив, что даже бельё доступно чужому взгляду). А вот патефон, привезённый папой с Изнанки и исправно работающий в Срединном Мире, его привлёк.
Ух ты знатная машинка пробормотал Обжора. Эн Эм пять сто два Ух ты.
Хиз Мастер Войс сто два! с презрением поправила его Нотти. Голос его хозяина, модель сто вторая! Это английский язык, балбес!
Хиз Мастер Войс сто два! с презрением поправила его Нотти. Голос его хозяина, модель сто вторая! Это английский язык, балбес!
How am I supposed to know English? ответил Обжора. Напридумывают языков, ну как дети, чесслово!
Он взял из стопки пластинку, положил на диск. Тщательно осмотрел иглу, нахмурился, после чего заточил ногтем, роняя на пол мягкую железную стружку.
Запомни, одна сторона одна иголка! он погрозил Нотти пальцем. И запустил патефон.
Я летаю в разные края,
Кто же знает, где мы завтра будем.
Дождик привожу в пустыню я,
Солнце раздаю хорошим людям[1] мягко запел Марк Бернес.
Обжора ухмыльнулся и неуклюже протанцевал пару шагов взад-вперёд.
Говори, сказала Нотти. Я слушаю тебя.
Вот это лучше, одобрил Обжора. Значит так, девочка. Силу свою настоящую вы, Драконы и Единороги, обретаете не сразу от рождения. Такова ваша особенность. И случается это в тот момент, когда мироздание в опасности. Вот и сейчас, чую я, такой час пришёл. Да и ты это знаешь, иначе не кидалась бы из стороны в сторону, слушала бы свои пластинки, волшебством игралась, шоколад лопала
Нотти покраснела. Шоколад она действительно любила и считала это досадной слабостью.
Хочешь, я с тобой заговорю,
Руку дам и станет путь короче.
Почему, дружок, да потому,
Что я жизнь учу не по учебникам,
Просто я работаю, просто я работаю
Волшебником, волшебником продолжал мурлыкать певец.
Обжора взмахнул рукой и патефон зазвучал тише.
Хочешь доказать маме с папой, что ты чего-то стоишь? спросил Обжора. Хочешь мир спасти? Радуйся, пришёл этот час! Если не струсишь, конечно.
Нотти встала, подошла к Обжоре, толкнула его ладонью в могучую грудь.
И что я должна сделать, а?
То мне не ведомо, ответил Обжора с достоинством. Это твой путь, единорожий он хихикнул. Смешно, да, звучит? Единорожий путь! Я лишь страж придорожный. Может, твой отец не знает, а я и ему путь открыл. Может, твоя мать и не помнит, а я для неё двери отворял!
Всё ты врёшь! сказала Нотти.
Не веришь сиди дома, крестиком вышивай, сказал Обжора. Значит, не готова. Мать твоя за мной пошла, не испугалась что смотришь? Да, да. Потому и выжила, что в назначенный час я её из дома увёл, перед самым штурмом-то, перед самым побоищем
Она не рассказывала, упрямо сказала Нотти.
Конечно, кивнул Обжора. Ибо если ты войдёшь в дверь, которую я открою, ты забудешь нашу встречу и разговор. И себя саму ты тоже забудешь, Нотти. Ничегошеньки не вспомнишь, пока не выполнишь свой долг и не примешь силу!
Ты всё врёшь, ответила Нотти. Мама не помнит своего детства! Помнит только, как скиталась по Срединному Миру после войны, как голодала, воровала, училась волшебству