Лой прыгнула, вытянулась во всю длину и мир вокруг вдруг замерцал, изменяясь. Болото исчезло, будто и не было его. Осталась лишь серая туманная муть, в которой человек бы утопал по колено, а Лой в кошачьем теле лишь едва-едва могла высунуть голову. Туман был плотный, не разглядеть, что под ногами, да и не очень-то хотелось; там что-то похрустывало, ломалось даже под лёгкими кошачьими лапками.
Да где ж она оказалась-то? Куда вывела тропа? Лой не чувствовала Пути, стояла в бесконечном туманном море, над головой всходило солнце ох, как-то слишком быстро оно всходило и на солнечном диске явственно проступали закрытые веки и медленно шевелящиеся губы!
Лой затрясло. Она поняла, где оказалась.
В Мире Прирождённых.
В море Хаоса, неоформленной сырой магии, где всё возможно и всё невероятно одновременно.
Выхода отсюда нет.
Впрочем, и хода сюда тоже никогда не было. Путь, пускай и сотворён волшебством, нуждается в реальной основе.
Что же делать?
Лой подняла лапку и лизнула её. В любой непонятной ситуации вылизывайся.
Солнце над головой мерцало, становясь то лимонно-жёлтым, то апельсиново-оранжевым. И самое удивительное, мир вокруг начинал пахнуть то одним цитрусом, то другим. Откуда Хаосу знать, как пахнет лимон? Это знает лишь Лой
Прикрыв глаза, кошка стала вспоминать Путь, но в голову лез лишь чудовищный паровоз, она выбросила его из мыслей усилием воли и заменила на сломанный паровозик в руках встретившегося на пути детёныша
Не хочу! проревело рядом.
Лой подскочила на месте, шерсть встала дыбом.
Перед ней сидел давешний детёныш слепленный из серого тумана, но уже обретающий цвет и плотность. Вот только ростом младенец был метров пять, и смотрел он на Лой с неприкрытой ненавистью.
Не хочу! снова прокричал ребёнок, сотворённый из Хаоса. Взмахнул паровозиком, зажатым в руке жалкая пластмассовая игрушка пронеслась мимо Лой, и за неподвижными колёсами на миг возникли призрачные рельсы.
Путь!
Лой прыгнула на тающие рельсы и побежала по ним. Детёныш остался позади, рассыпаясь хлопьями туманной ваты вместе со своей игрушкой. Вокруг Лой вставали и рушились призрачные фигуры, доносились голоса, стоны, рычание, щёлканье и скрежет её появление пробуждало Хаос, вовсе не желающий просыпаться. Она неслась вперёд, Путь разворачивался впереди и исчезал сзади
А перед глазами вдруг замелькали красные сигнальные огоньки стрелок, запахло углём, раздались гудки маневровых паровозиков, и Лой Ивер со всего размаху выскочила на сплетения множества рельсовых путей.
Станция. Станция гномов.
Она оглянулась рельсы за её спиной кончались коротким тупиком. Чёрно-белым брусом, круглыми блинами подтоварников.
Но далеко-далеко за ними по-прежнему светили фары того самого тепловоза.
Глава пятая
Первую секунду Эриком полноправно владел восторг чистый, яркий, звенящий, будто при первом настоящем поцелуе год назад или, пусть это совсем другое и вовсе не такое уж хорошее дело, после пары затяжек травы с ребятами. Если поцелуи потом случались, то курить Эрик больше не пробовал, испугался именно этого неестественного, снаружи взявшегося веселья.
Глава пятая
Первую секунду Эриком полноправно владел восторг чистый, яркий, звенящий, будто при первом настоящем поцелуе год назад или, пусть это совсем другое и вовсе не такое уж хорошее дело, после пары затяжек травы с ребятами. Если поцелуи потом случались, то курить Эрик больше не пробовал, испугался именно этого неестественного, снаружи взявшегося веселья.
Но сейчас, прыгнув с парапета и будто зависнув в воздухе над сверкающим огнями городом (чувствуя бьющий в лицо ветер и обманчивую лёгкость тела, понимая при этом умом он падает, блин, он падает!), Эрик ощущал именно тот трепетный восторг, который наполнил его весенним вечером, когда они целовались с Анькой так давно, миллионы миллионов лет назад; и Анька уже целуется с другим, но восторг не забылся.
Чувство шло откуда-то из глубины души, из сердца, переполняло всего.
Хотя он прекрасно понимал, что сделал чудовищную глупость, совершил непоправимое, прыгнул с крутого склона, сейчас его приложит о камни, он покатится вниз, ломая руки и ноги, останется навсегда изувеченным или просто умрёт.
А родители плевать на всё, именно родители, решат, что он услышал их неосторожную реплику и, будто истеричная девчонка, решил покончить с собой!
Но странное дело, оба этих чувства и восторг, и тоскливое ощущение непоправимой беды жили в нём одновременно, не смешиваясь друг с другом.
Тёмный, заросший склон приближался, Эрик напрягся, понимая, что падает вниз головой, будто в воду прыгнул, но до спасительной воды далеко, очень далеко
И вдруг городские огни исчезли.
«Я разбился подумал Эрик. Я разбился насмерть. А мне кажется, что я всё ещё лечу. Я буду лететь так вечно в темноте, со свистящим в ушах ветром и невесомым телом!»
Когда утром охранник с напарником дважды обшарили склон и никого не нашли, охранник выдохнул и вытер лицо грязным носовым платком.
Будешь? напарник протянул сигарету, и охранник взял, хотя курить бросил много лет назад.
От сердца отлегло, пробормотал охранник. Молодой же совсем пацан, жить да жить!